Дивное Дивеево
         
Главная | Дивное Дивеево | Пр. Серафим | Фотографии | Паломник | Статьи | Книги | Ссылки



Житие преподобного Серафима Саровского (продолжение)

   
Прп. Серафим, идущий в свою пустынь.
Вновь увидела Саровская обитель молитвенника своего, пустынника и молчальника и великого подвижника, преподобного Серафима. Вступив во врата монастырские и не заходя в свою келлию, прошел Преподобный прямо в больницу, а оттуда на всенощное бдение в храм Успения Божией Матери. На другой день он причастился Святых Тан в любимой своей больничной церкви, построенной на месте явления ему Божией Матери, и отправился к настоятелю, отцу Нифонту, принять от него благословение на новый подвиг. После этого пошел он в свою прежнюю келлию и затворился в ней. Началась жизнь в затворе. Келлия его была узкая, тесная — в 5 квадратных аршин. Два маленьких окна ее выходили на овраг. Постелью служил мешок с песком и камнями, обрубок пня заменял сидение. Кучка дров лежала перед печкой, которая никогда не топилась. Для себя отец Серафим не употреблял огня, и только перед иконой Божией Матери «Умиления», которую он называл «Всех радостей Радость», горела неугасимая лампада. В узких сенях, примыкавших к келлии, стоял сколоченный Преподобным для себя дубовый некрашеный гроб, около которого он часто молился, вспо- миная о часе смертном.
   Одеждой Преподобному служил неизменно один и тот же белый холщовый балахон и черная крашеная шапочка. На груди его висело медное Распятие, благословение матери, а на плечах под балахоном он носил для умерщвления плоти поддерживаемый веревками большой пятивершковый железный крест. Вериг и власяницы он никогда не носил и говорил впоследствии вопрошавшим его о пользе ношения вериг: «Кто нас оскорбит словом или делом и если мы переносим обиды по-евангельски — вот и вериги наши, вот и власяница». В глубокой тайне и безмолвии совершал Преподобный свой многотрудный подвиг. Никого к себе не принимал и сам никуда не ходил. Когда сосед его по келлии, на которого возложено было послушание доставлять ему пищу, приносил ее и ставил у двери, отец Серафим накрывал себя большим полотном, чтобы никто не мог его видеть, отворял дверь и на коленях принимал пищу от брата, не произнося ни одного слова. «Словеса — орудие суть мира сего, молчание же есть таинство будущего века», и сего-то таинства возжелала душа Преподобного еще на земле. Как проходила его жизнь в затворе, никто не знал, и поведал он об этом лишь при конце дней своих. Более всего открыл он о том послушнику Ивану Тихоновичу (впоследствии иеромонаху Иоасафу).
   От него мы и знаем о молитвенных трудах Преподобного в затворе и о дивных видениях, которых он в это время удостаивался. Как и в пустыньке, отец Серафим совершал все ежедневные служ- бы, кроме Литургии, и выполнял свое келейное правило. В остальное время он предавался подвигу умной молитвы, творя попеременно то молитву Иисусову, то Богородичну. Иисусову молитву Преподобный считал светильником стезям нашим и путеводною звездою к Небу.

Прп. Серафим, молящийся на камне.
С большой ревностью занимался также отец Серафим и чтением Священного Писания «для того, чтобы дать духу своему свободу возноситься в небесные обители и питаться от сладчайшей беседы с Господом». В течение недели Преподобный прочитывал весь Новый Завет: в понедельник — Евангелие от Матфея, во вторник — от Марка, в среду — от Луки, в четверг — от Иоанна, на остальные дни он разделял Деяния и Послания Апостолов. Кроме того, еженедельно он прочитывал Евангелие дневное и святому. Во время чтения Священ- ного Писания подвижник часто погружался в продолжительное созерцание Господа умом и удостаивался от Него дивных видений. Так, подобно апос- толу Павлу, он сподобился непостижимого восхищения в небесные обители.
   «Однажды,— говорил Преподобный тому же послушнику Ивану Тихоновичу,— я услаждался словом Господа моего Иисуса Христа, где Он говорит: в дому Отца Моего обители многи суть (Ин. 14,2). На этих словах Христа Спасителя я, убогий, остановился и возжелал видеть оные небесные обители и молил Господа, чтобы Он показал мне их. Пять дней и пять ночей провел я в бдении и молитве, прося у Господа благодати сего видения, и Господь не лишил меня, убогого, Своей милости. Он исполнил мое желание и прошение: я был восхищен в эти обители, только не знаю — с телом или кроме тела,— Бог весть,— это непостижимо,— и видел неисповедимую красоту райских селений и жи- вущих там». И дивный тайновидец описывал блаженство святых: Предтечи Господня Иоанна, святых Апостолов, вселенских святителей — Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Зла- тоуста, преподобных Антония Великого, Павла Фивейского, Саввы Освященного, Онуфрия Великого, Марка Фраческого и др., красоту и торжество святой Февронии и многих других мучениц, сияющих в неизреченной славе и радости. Но вполне рассказать о райском блаженстве святых отец Серафим не мог. «Ах, радость моя,— говорил он,— там такое блаженство, что описать нельзя». «Если бы ты знал, какая сладость ожидает душу праведного на небе- си, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби, гонения и клевету с благодарением. Если бы самая эта келлия наша была полна червей и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким желанием надобно бы на это согласиться, чтобы не лишиться той небесной радости, какую уготовал Бог любящим Его». «О той радости и сладости небесной, которую там вкушал, сказать тебе невозможно».
   Беседуя с послушником, о. Серафим замолчал, склонился вперед, голова его с закрытыми глазами поникла долу, и простертою дланью правой руки он тихо водил против сердца. Лицо его постепенно изменялось и издавало чудный свет, и, наконец, до того просветилось, что невозможно было смотреть на него: на устах же и во всем выражении его была такая радость и восторг небесный, что поистине можно было назвать его в это время земным Ангелом и небесным человеком. Во все время таинственного своего молчания он как будто что-то созерцал с умилением и слушал с изумлением».

Прп. Серафим благословляет крестьянина.
По прошествии пяти лет строгого затвора преподобный Серафим, по особому, ему одному ведомому откровению, ослабил затвор свой и открыл дверь своей келлии для желающих видеть его. Не обращая внимания на приходящих, Старец продолжал свои духовные занятия и на вопросы не отвечал — не кончился еще срок, положенный ему Господом для безмолвия. И так продолжалось еще пять лет, в течение которых Преподобный лишь одним примером своего безмолвного жития поучал приходивших к нему. После пяти лет этого подвига явилась Преподобному Царица Небесная в сопровождении Онуфрия Великого и Петра Афонского и разрешила ему отверзать уста его для поучения и утешения приходящих к нему богомольцев. С тех пор окончился молчальнический подвиг его, но затвора своего Старец еще не оставлял.
   С ранней Литургии и весь день до вечера стекались к нему алчущие духовной пищи, и не знало сердце Преподобного различия между ними. Всех он принимал с одинаковой любовью, всех встречал земным поклоном и целованием, всех приветствовал словами «Христос воскресе» и каждого называл «радость моя». Со всех концов России шли к нему люди, и не вмещала келлия Старца всех желавших принять от него благословение. Тогда начал он просить у Гос пода соизволения на открытое окончание затвора, чтобы самому выходить к людям и служить им. И услышана была его молитва.

После пятнадцатилетнего его пребывания в затворе, 25 ноября 1825 года, вновь явилась ему Богоматерь в сопровождении Климента Римского и Петра Александрий- ского,— их же был день,— и повелела возлюбленному Своему избраннику оставить затвор и идти сначала в пустыньку. В тот же день, после утреннего правила, Старец отправился к настоятелю оби- тели и, получив от него благословение, в первый раз за время своего затворничества вышел в лес и направился к своей дальней пустыньке, как повелела ему Богоматерь. Но не дойдя до нее, верстах в двух от обители, недалеко от Богословского родника, там же, где стояла на столбике икона апостола и евангелиста Иоанна Богослова, он увидал на пригорке шедшую к нему Владычицу, а позади ее двух апостолов — Петра и Иоанна Богослова. Пречистая ударила жезлом в землю, из которой пробился «источник фонтаном светлой воды»; преподав Свое благословение водам изведенного Ею источника, Божия Матерь даровала им силу исцеления от болезней. Преподобный Серафим остался на этом месте, где стояли пречистые стопы Царицы Небесной, и начал трудиться над устройством и обделкой чудесного источника. Вода его никогда не портилась, хотя бы долго стояла в сосуде, а больным, пившим или омывавшимся ею, подавала исцеле ние.

Хождение прп. Серафима.
Преподобный Серафим ходил к реке Саровке, собирал там камни и носил их к источнику, который стали называть «Серафимов», и обкладывал его ими со всех сторон. Видя труды Преподобного, братия построила ему на той же горке около родника небольшую келлию без окон, в которой он мог бы укрываться от дождя и стужи, и все это место получило название «ближней пустыньки». В этой ближней пустыньке, среди неустанной умной молитвы, Преподобный работал то около источника, то в огороде, который тут же возделал, то рубил дрова; здесь же за работой он принимал приходивших к нему за советом и помощью. Иногда видели его и в дальней пустыньке, куда он уходил для более уединенной молитвы; видели, как он, сидя у своей старой келлии, кормил огромного медведя. Ходил он, опираясь на палку, неся в руке топорик, а за плечами суму, наполненную песком и камнями, поверх которой неизменно лежало святое Евангелие. Когда его спрашивали, для чего он носит такую тяжесть, Преподобный отвечал словами святого Ефрема Сирина: «Томлю томящаго мя». Сверх белого балахона, опоясанного белым же полотенцем, Старец накрывался во время дождя или жары выделанной кожей вместо мантии и на вопросы, зачем он так убого одевается, отвечал: «Иоасаф царевич данную ему пустынником Варлаамом мантию счел выше и дороже царской порфиры».

И на сего-то праведника, подобного тем, которые, по словам апостола Павла, проидоша в милотех и в козиих кожах... в пустынех скитающеся.., скорбяще, озлоблени... их же не бе достоин весь мир (Евр. 11, 37—38), воздвигли гонение некоторые из монастырской братии, с тайной завистью смотревшие на его подвиг. Им казалось соблазнительным, что Преподобный, оставив затвор и выходя из своей келлии, не ходит в церковь. Вследствие их доносов пришло распоряжение из Тамбова, от епархиального архиерея, чтобы отцу Серафиму больше не приносились Святые Дары в его келлию, а чтобы он сам приходил в церковь для принятия Святых Таин. Со смирением принял святой Старец распоряжение Преосвященного и сказал: «Хоть бы на коленочках пришлось мне ползти для исполнения послушания, но все-таки не оставлю приобщаться животворящих Тайн Тела и Крови Христовых».
   С тех пор преподобный Серафим стал неопустительно во все воскресные и праздничные дни ходить в больничную церковь для причащения. Это обстоятельство только способствовало привлечению все большего и большего количества усердствовавших ко святому Старцу. Не могла вместить малая больничная церковь всех богомольцев в день причащения отца Серафима, и большая часть народа стояла вне храма, ожидая его выхода. На пути из храма в свою келлию Преподобный обыкновенно ни с кем не вступал беседу и как бы никого не замечал вокруг себя. И только уже пришедши к себе, отец Серафим благословлял народ и начинал , прием. Чем больше посетителей приходило к нему, тем больше возрастало число свечей, горевших перед иконами в монастырской келлии Преподобного, так что в ней, несмотря на то, что печь никогда не топилась, и в холодное время было жарко. «Они приносят мне елей и свечи,— говорил Преподобный,— и просят помолиться за них. Вот когда я читаю правило свое, то и поминаю их сначала единожды. А так как по множеству имен я не смогу повторять их на каждом месте правила, где следует,— тогда и времени мне недостало бы на совершение моего правила,— то я и оставлю все эти све- чи за них в жертву Богу, за каждого по одной свече, за иных — за несколько человек — одну большую свечу, за иных же постоянно теплю лампады и, где следует на правиле поминать их, говорю: «Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за их же души возжег Тебе аз, убогий, сии свещи и кандила».

Исцеление прп. Серафимом в монастыре.
Молитву за людей Преподобный избрал теперь особым подвигом своей жизни, ибо он вступал на но- вую ступень трудничества — служение ближним. Положены были ему и видимые знаки от Господа во время его молитвы за людей: если свеча, воз- жженная им за какого-либо человека, падала,— это было знамением, что человек тот впал в грех, и тем пламеннее тогда становилась молитва подвижника. Это неотступное огненное борение с грехом человеческим, неустанное стояние на страже за души людские пред Богом, духовное водительство этих душ на пути к спасению возводило отца Серафима на новый и трудный подвиг старчества, которым Господь положил завершение жития Своего дивного избранника.
   «Как железо ковачу, так я передал себя и свою волю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую; своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю»,— говорил преподобный Серафим в ответ вопрошавшему его строителю Антонию о том, каким образом может Старец, даже не выслушав пришедшего к нему со своей духовной нуждой челове- ка, ответить на его скорбь. «Он шел ко мне,— говорил Старец,— как и другие, как и ты шел, яко к рабу Божию; я, грешный Серафим, так и думаю, что я грешный раб Божий; что мне повелевает Господь, как рабу Своему, то я передаю требующему полезного. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только верую, что так мне указывается воля Божия для его пользы».
   Эта вера, величайшее смирение и пламенная любовь к Господу преподобного Серафима соделали его вещественным и драгоценным сосудом, вме- щавшим в себе Божественный огонь.


[1] [2] [3] [4] [5]



Главная | Дивное Дивеево | Пр. Серафим | Фотографии | Паломник | Статьи | Книги | Ссылки

© Vinchi Group 2002
andrey@vinchi.ru