Портал "Дивное Дивеево"

Официальный сайт Дивеевского монастыря - diveevo-monastyr.ru

Исполнение всех благих Ты еси, Христе мой, исполни радости и веселия душу мою и спаси мя, яко един Многомилостив, Господи, слава Тебе. Достойно есть яко воистинну блажити Тя Богородицу, ...
XI
Страницы:   1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Батюшка Серафим прежде всего любил беседовать с иноками. Он учил их точному исполнению иноческих правил, ревности к церковному служению. "На жизнь нашу, - говорил подвижник, - надобно смотреть как на свечу, делаемую из воска и светильни и горящую огнем. Воск - это наша вера, светильня - надежда, а огонь - любовь, которая всё соединяет вместе: и веру, и надежду, подобно тому как воск и светильня горят вместе при действии огня. Свеча дурного качества издает смрад при своем горении и угасает - так смрадна в духовном смысле и жизнь грешника пред Богом. А потому, глядя на горящую свечу, особенно когда стоим в Божием храме, вспоминаем начало, течение и конец нашей жизни: ибо тает свеча, зажженная пред Ликом Божиим, - так с каждою минутою умаляется и жизнь наша, приближаясь к концу. Эта мысль поможет нам менее развлекаться в храме, усерднее молиться и стараться, чтобы жизнь наша пред Богом была похожа на свечу из чистого воска, не издающую смрада".

 

 

Для спасения души великую силу имеет Причастие. Приступать ко Святому Причастию отец Серафим советовал во все двунадесятые праздники, и никак не упускать без говения четырех постов в году. О спасительном значении Таинства Евхаристии он говорил так: "Если бы мы и весь океан наполнили слезами, то и тогда бы не могли отблагодарить Господа за то, что Он изливает на нас жизнь и питает нас Пречистою Своею Кровью и Телом, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и воскрешают. И приступай без сомнения, не смущайся, а веруй только".

Особенным свойством обхождения и бесед батюшки были любовь и смиренномудрие: кто бы ни был приходящий - бедняк в рубище или богач, в каком бы греховном состоянии ни находилась совесть человека, - всех принимал он и всем старался помочь и всех утешить.

 

 

Ежедневно, с окончанием ранней обедни до 8 часов вечера, келия старца была открыта для мирян, а для саровской братии она была открыта во всякое время. Эта маленькая келия освещалась лишь лампадой и свечами, горевшими пред иконами. Двумя маленькими окнами она смотрела в сторону луговой дали. На полу лежали мешки с песком и камнями - служили подвижнику постелью.

 

 

На беседу с посетителями отец Серафим обычно выходил в белом подряснике и мантии, а в дни, когда приобщался, возлагал на себя еще епитрахиль и поручи. Сила его слова заключалась главным образом в том, что всё, что проповедывал, он исполнял сам; какие духовные упражнения рекомендовал другим - сам владел ими, постигнув их благодатную силу. "Учить других, - говорил старец, - это так же легко, как с нашего собора бросать на землю камешки, а проходить делом то, чему учишь, всё равно как бы самому носить камешки на верх собора".

С особой любовью батюшка встречал тех, в ком видел желание исправиться и искренне раскаяться в грехах. Побеседовав с таким благоразумным человеком, он возлагал на его голову епитрахиль и правую руку, затем произносил: "Согрешил я, Господи, согрешил душою и телом, словом, делом, умом и помышлением и всеми моими чувствами: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием, волею или неволею, ведением или неведением". После чего читал разрешительную молитву, крестообразно помазывал елеем из лампады лоб посетителя и давал ему, если то было утро, богоявленской воды и антидора. Люди уходили от него с необыкновенной отрадой в душе. Особенно же советовал и настаивал отец Серафим на том, чтобы постоянно иметь в сердце молитву Иисусову: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго".

- В этом да будет все твое внимание и обучение, - поучал он.

Кроме того, старец решительно настаивал, чтобы всякий христианин исполнял бы свое хотя бы малое молитвенное правило.

- Вставши от сна, - говорил он, - следует читать "Отче наш" трижды, "Богородице Дево, радуйся" трижды и "Верую во единаго Бога" - один раз. Затем до обеда читать, по возможности всегда, и в пути, и в труде, Иисусову молитву, а при людях повторять мысленно "Господи, помилуй". Перед обедом повторять утреннее правило. После обеда до вечера, вместо Иисусовой молитвы, читать "Пресвятая Богородице, спаси мя грешнаго". Перед сном опять утреннее правило. Кто же не имеет времени, пусть совершает эти правила хоть в пути, или в постели, помня, что всякий, призывающий имя Господне, спасется. А имеющие время пусть читают из Евангелия, акафисты и псалмы. Малое же это правило - высокого достоинства: первая молитва - "Отче наш" - образец молитв, дана Господом; вторая - "Богородице Дево" - принесена Ангелом с неба; в третьей - "Символ веры" - все догматы веры.

 

 

Здоровел духом и слабел телом отец Серафим. От многих трудов, стояния на камне, от затвора болели у него ноги. Сильно страдал он и головными болями. Необходимо было батюшке дышать свежим воздухом, и он часто по ночам выходил из своей келии. А с 1825 года, после видения ему Богоматери и с благословения настоятеля, старец стал ходить ежедневно к Ближней пустыньке - ставлена в двух верстах от монастыря. Рядом с пустынькой бил родник свежей, холодной воды. У родника стоял столбик - часовенка, по народному каплица, каких так много было на просторах нашего Отечества - ставили на перекрестках дорог, у родников и колодцев. И на этот столбик старец водрузил икону святого Иоанна Богослова, поэтому и родник тот назван Богословским. Вокруг родинка были устроены грядки, и старец трудился здесь, выкрывая дно родника камешками и возделывая на грядках овощи. Рядом поставили срубец, где отец Серафим скрывался во время жары; к вечеру же он возвращался в Саров. Рано утром, часа в четыре или даже в два пополуночи, батюшка уходил в эту Ближнюю пустыньку в холщевом белом подряснике, в камилавке, с топориком в руке и с сумою, наполненною камнями или песком; поверх тяжести клал Евангелие. На вопрос о суме отвечал кратко: "Томлю томящаго мя".

 

 

К тому времени многие русские православные люди со всех концов Отечества стремились побывать у старца Серафима, чтобы послушать его назиданий. Имя подвижника стало передаваться из уст в уста повсеместно. Особенно торжественное и великое зрелище наблюдалось в Сарове в праздничные дни, когда батюшка Серафим возвращался из храма после принятия Святых Таин. Согбенный старец в мантии, епитрахили и поручах шел, сияя особенной светлой радостью. Тогда его старческое лицо делалось исключительно родным и приятным. По пути, в обители и в самой пустыньке - всюду его ждало множество народа. Великою духовною силою наполнялась беседа отца Серафима с посетителями. Его речь как бы снимала повязку с глаз, открывала новые дали. Он всегда говорил то, что в конкретном случае было самым важным, самым нужным для человека. Его слова грели сердце, приводили к раскаянию, порождали желание исправиться и стать лучше; он проникал в душу человека и пробуждал у него спящую совесть.

 

 

Высокий завет оставил Саровский подвижник молодому поколению - детям, в их отношениях к родителям. Теперь, когда среди молодого поколения немало встречается юношей, забывающих свой сыновний долг по отношению к родителям, когда добрые советы и наставления родителей часто не находят отклика даже в детских душах, завет старца имеет особенную ценность. Великий подвижник внушал детям уважать родителей, хотя бы они и имели слабости, унижающие близких. Для юношей, забывающих сыновний долг, особенно поучителен такой пример. Один человек пришел к старцу со своею матерью. Она страдала запоем. Только что её сын хотел сообщить батюшке Серафиму о слабости, как старец мгновенно своей правой рукой заградил его уста и не позволил ему далее сказывать ни одного слова. Так насыщались русские православные люди благодатным утешением у старца Серафима. Его любовь с такою силою грела всякого, что ручьями слезы текли у тех, чье сердце до времени молчало, будучи твердым и окаменелым.

 

 

Старец как великий ревнитель Православия особенно благоговел к памяти святых Отцов. Он внимательно читал творения Климента, папы Римского, а также Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Афанасия Александрийского, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского, Амвросия Медиоланского, любил вспоминать об их твердом стоянии в вере. Отстаивая чистоту догматов веры, старец ссылался на блаженного Марка Ефесского, который с непоколебимым мужеством защищал Православие на Флорентийском соборе. Отец Серафим любил беседовать и о том, как сохранить веру Православную, радовался, что наша Церковь содержит в себе Христову истину во всей ее полноте и целостности. Высоко чтил подвижник и деяния русских святых, говорил о их жизни, брал с них примеры для подражания. Вообще жития святых являлись для него готовыми проповедями, с которыми он выходил живо поучать народ.

 

 

В памяти самовидцев преподобного сохранились многие случаи поразительного влияния его простых бесед даже на равнодушного посетителя. "Мы нашли старца в Ближней пустыньке на работе, - вспоминал один посетитель, - он разбивал грядку мотыгою. Когда мы поклонились ему до земли, он благословил нас и, положив на мою голову руки, прочитал тропарь Успению: "В рождестве девство сохранила еси..." Потом сел на грядку и приказал нам также сесть, но мы невольно стали пред ним на колени и слушали его беседу о будущей жизни, о жизни святых, о заступлении, предстательстве и попечении о нас, грешных, Владычицы Богородицы и о том, что необходимо нам в земной жизни - для вечной. Эта беседа продолжалась не более часа, но такого часа я не сравню со всею прошедшею жизнию. Во все продолжение беседы я чувствовал в сердце неизъяснимую, небесную сладость, Бог весть каким образом туда переливавшуюся, которую нельзя сравнить ни с чем на земле. До тех пор для меня в духовном мире все было совершенно безразлично. Отец Серафим впервые дал мне почувствовать всемогущество Господа Бога и Его неисчерпаемое милосердие и всесовершенство.

 

 

Кроме всего, отец Серафим обладал в сильнейшей степени даром прозорливости. Одному из своих почитателей он сказал: "Что мне повелевает Господь как рабу Своему, то я передаю требующему как полезное. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божия. Своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю".

Вот это ощущение таинственного дара прозорливости, собственно, и объясняет, почему отец Серафим, не распечатывая писем, знал их содержание и давал на них ответы. После его смерти найдено много таких невскрытых писем, но ответы на них им были уже даны при жизни.

 

 

Он предвидел тяжелые годы Крымской кампании и говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурят ее, но за Православие Господь помилует и сохранит нашу страну.

Своим праведным взором старец провидел прославление святителя Митрофана Воронежского и письменно поздравил архиепископа Антония Воронежского с открытием мощей, в то время когда еще не было ни откровений, ни явлений у гроба святителя. Духом отец Серафим знал многих подвижников и был с ними в общении, несмотря на то что они жили далеко от него и он их никогда не видел. Известны, например, его полные изумительной прозорливости устные послания к затворнику Задонского Богородицкого монастыря Георгию, у которого тайно возник помысл - не переменить ли ему своего места на более уединенное. Причем никто, кроме него, не знал этого тайного смущения. И вдруг приходит к затворнику Георгию какой-то старец и говорит ему: "Отец Серафим приказал тебе сказать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи: Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться". Ту же духовную близость проявил прозорливец отец Серафим к пространственно далекому затворнику Даниилу Ачинскому, в Сибири.

 

 

А вот как старец прочитал своими духовными очами, в чем семейное счастье одного офицера - помещика Рязанской губернии. Тот приехал в Саров и просил у старца благословения на вступление в брак. Отец Серафим указал ему невесту, назначенную Богом. Жила она неподалеку от этого помещика, и старец назвал ее по имени. Но тот объявил старцу, что женится на другой. "Тебе сия не принадлежит в радость, а в печаль и в слезы", - ответил ему старец. Офицер женился по своему выбору, но не прошло и года, как овдовел. Вдовым он был еще раз у старца, потом женился на особе, указанной в первый раз старцем, и жил с нею счастливо.

 

 

Отец Серафим обладал также даром исцелений. Приходивших к нему больных он помазывал маслом из лампады, горевшей у него в келии пред иконою Богоматери "Умиление", названною им "Всех радостей Радость". Когда его спросили, зачем он это делает, то обычно отвечал: "Мы читаем в Священном Писании, что апостолы мазали маслом, и многие больные от сего исцелялись. Кому же следовать нам, как не апостолам?"

И помазанные им получали исцеление. Такое же благодатное свойство, по молитвам отца Серафима, сообщалось и воде из родника его Ближней пустыньки. Эта вода годами не портилась, ею омывались болящие во всякое время года, даже в холода, и получали исцеление. В жизнеописаниях старца рассказывается много случаев чудесного исцеления этой благословенной водою.

 

 

Вот мимо Сарова проезжает в 1830 году по делам службы молодой кавалерийский офицер. Слышал он по дороге рассказы о старце, хотел заехать к нему, но не решился, боясь, что старец обличит его перед другими в его грехах, особенно же за его отношение к иконам. Офицеру казалось, что произведение рук человеческих не может вместить в себе благодати и быть предметом почитания. Вскоре ему снова, с командой нижних чинов, пришлось проезжать мимо Сарова, и теперь, по совету отца, он решил повидать старца. И вот что произошло. "Около келии стояло уже много народа, пришедшего к отцу Серафиму за благословением. Он, благословляя прочих, взглянул на меня, - пишет позже офицер, - и дал мне знак рукою, чтобы я прошел к нему. Я исполнил его приказание, со страхом и любовью поклонился ему в ноги, прося благословения на дорогу и на предстоящую войну и чтобы он помолился о сохранении моей жизни. Отец Серафим благословил меня своим медным крестом, который висел у него на груди, и, поцеловав его, начал исповедовать меня, сказывая грехи мои, как будто бы они были совершены при нем. По окончании этой утешительной исповеди, он сказал мне: "Не надобно покоряться страху, который наводит на юношей диавол, а нужно тогда особенно бодрствовать духом и помнить, что хотя мы и грешные, но находимся все под благодатью нашего Искупителя, без воли Которого не спадет ни один волос с головы нашей". Вслед за тем он начал говорить и о моем заблуждении относительно почитания святых икон. "Как худо и вредно для нас желание исследовать Таинства Божия, недоступные слабому уму человеческому, например как действует благодать Божия через святые иконы, как она исцеляет грешных, подобных нам с тобой, - прибавил старец, - и не только тело, но и душу, так что и грешники, по вере и по находящейся в них благодати Христовой, спасались и достигали Царства Небесного".

 

 

- Слушая отца Серафима, я забыл о земном своем существовании. Солдаты, возвращающиеся со мною в полк, удостоились также принять его благословение, и он, делая им наставление, предсказал, что ни один из них не погибнет в борьбе, что и сбылось действительно. Уходя от отца Серафима, я положил подле него на свечи три рубля. Но враг мне вложил такую мысль: "Зачем святому отцу такие деньги". Эта мысль смутила меня, и я поспешил с раскаянием к отцу Серафиму. Я вошел с молитвою к старцу, а он, предупреждая слова мои, сказал мне следующее: "Во время войны с галлами надлежало одному военачальнику лишиться правой руки; но эта рука дала какому-то пустыннику на святой храм, и молитвами Святой Церкви Господь спас ее. Ты это пойми хорошенько и впредь не раскаивайся в добрых делах. Деньги твои пойдут на устроение Дивеевской обители, за твое здоровье". Потом отец Серафим опять исповедал меня, поцеловал, благословил и дал мне съесть несколько сухариков и выпить святой воды. Вливая ее мне в рот, он сказал: "Да изженется благодатию Божиею дух лукавый, нашедший на раба Божия Иоанна". Старец дал мне и на дорогу сухарей и святой воды и, сверх того, просфору, которую сам положил в мою фуражку. Наконец, получая от него последнее благословение, я просил его не оставлять меня своими молитвами. На это он сказал: "Положи упование на Бога и проси Его помощи. Да умей прощать ближним своим, и тебе дастся все, о чем ты ни попросишь". В продолжение Польской кампании я был во многих сражениях, и Господь везде меня спасал за молитвы праведника Своего.

 

 

А вот приходит к старцу генерал и рассказывает: "Вашими молитвами я спасся во время Турецкой кампании. Окруженный многими полками неприятеля, я оставался только с одним своим полком. Не было никакой надежды на спасение. Я только твердил непрестанно: "Господи, помилуй молитвами старца Серафима", ел сухарики, данные мне Вами в благословение, пил воду, и Бог охранил меня от врагов невредимым". Старец на это отвечал: "Великое средство ко спасению - вера, особенно же непрестанная, сердечная молитва".

Были случаи, когда отец Серафим являлся настоящим миротворцем в семейной жизни уже разошедшихся супругов.

По его молитвам мать, потерявшая из виду своего сына и припавшая к ногам старца, находит его через три дня там же, в Сарове.

 

 

Самая обстановка серафимовой келии была в то время как бы иконостасом. Стояли образа, много горело лампад и теплились сотни восковых свечей, поставленных за живых и умерших христиан. Сам старец объяснял такое множество лампад и восковых свечей у себя так: "Я имею, - говорил он почитателю своему Мотовилову, - многих особ, усердствующих ко мне и благотворящих моим сиротам (сестрам Дивеевского монастыря). Они приносят мне елей и свечи и просят помолиться за них. Вот, когда я читаю правило свое, то и поминаю их единожды. А так как по множеству имен я не смогу повторять их на каждом месте правила, где следует, - тогда и времени мне недостало бы на совершение моего правила, - то я и ставлю свечи за них в жертву Богу, за каждого по одной свече; за иных - за несколько человек одну большую свечу, за иных же постоянно теплю лампады; и, где следует на правиле поминать их, говорю: "Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за них же души возжег Тебе аз, убогий, сии свещи и кандила". А что это не моя, убогого Серафима, человеческая выдумка, или усердие, ни на чем не основанное, то я приведу вам в подкрепление слова Божественного Писания. В Библии говорится, что Моисей слышал глас Господа,. глаголавшего к нему: "Моисее, Моисее, рцы брату твоему Аарону, да возжигает предо Мною кандалы во дни и в нощи. Сие бо угодно есть предо Мною, и жертва благоприятна Ми есть". Так вот почему Святая Церковь приняла в обычай возжигать во святых храмах и в домах верных христиан кандила, или лампады, пред иконами.

Приближаясь к концу своей жизни, преподобный не смягчал своего строгого образа жизни. Вкушал однажды в день, надевал на себя подрясник из толстого черного сукна, а от дождя и жары накидывал на плечи полумантию из толстой кожи, с отверстием для головы и рук. Поверх одежды опоясывался белым, чистым полотенцем и надевал свой медный материнский крест. Один богатый человек спросил его: "Зaчем ты носишь такое рубище?" Старец отвечал: "Святой Иоасаф-царевич данную ему пустынником мантию счел выше и дороже царской багряницы".

Спал он сидя на полу, прислонившись спиной к стене и протянув ноги. Часто же укладывался на кирпичах и на поленьях, а в самое последнее время становился ниц и спал лицом к полу, поддерживая голову руками. Это помогало особому напряжению созерцательного настроения у подвижника. Он как будто уже отделялся от земли. Характерным был тогда и ответ подвижника одному офицеру, который спросил старца, не надо ли передать от него чего-либо курским его родственникам. Батюшка, указывая на лик Спасителя и Богоматери, ответил: "Вот мои родственники, а для живых родных я уже живой мертвец".

 

 

В то время отца Серафима чтила уже вся Россия, а современные ему подвижники смотрели на него как на великого духовного наставника. Даже епископы писали ему и спрашивали у него совета. Особенно почитал его воронежский святитель Антоний, которого старец Серафим называл Великим архиереем Божиим. И действительно у архиепископа Антония был неистощимый запас милосердия к людям. Это он сказал и на деле подтвердил свою мысль: "Скорбь о ближних для души иногда полезнее собственной скорби".

 

 

Старческие немощи уже настолько ослабили отца Серафима, что он не мог каждый день ходить в свою Ближнюю пустыньку, чтобы там принимать посетителей. Но внешний вид старца был светлым и радостным. До самых последних дней своей жизни он сохранил ясный и пронзительный ум. Люди основательно образованные отзывались о батюшке как о человеке одаренном чрезвычайно, они чувствовали в старце могучий дух и живое творческое начало. Лицо белое, приятное, глаза проницательные, светло-голубые и детский румянец на щеках под густыми седыми волосами - таков внешний облик нашего подвижника.

 

 

Наступали последние месяцы жизни старца, он стал готовиться к смерти. Часто видели его в сенях у дубового гроба, приготовленного для себя. Так размышлял он там о загробной жизни, и земной путь казался ему столь несовершенным, что он горько сокрушался и плакал. Прощаясь с людьми, старец говорил: "Мы не увидимся более с вами". Когда некоторые высказывали желание приехать в Саров Великим постом, старец отвечал: "Тогда двери мои затворятся. Вы меня не увидите".

 

 

В августе, всего за 4 месяца до кончины отца Серафима, его посетил Тамбовский преосвященный Арсений, впоследствии митрополит Киевский. Старец поднес архиерею четки, пук восковых свечей, обернутых в холстину, бутылку деревянного масла и шерстяные чулки. Затем отдельно передал ему бутылку церковного вина. Всё это означало, что старец просит помянуть его по смерти своей... Свечи, масло и вино, сбереженные преосвященным, затем были употреблены на ту Литургию, которую он совершил об упокоении старца, когда получил известие о его кончине. Батюшка Серафим приказал послать некоторым лицам письма, приглашая их поспешить приездом к нему, а другим поручил после смерти своей передать полезные для них советы. "Сами-то они меня не увидят", - объяснил старец.

 

 

Трогательна и чрезвычайно содержательна была его последняя беседа с одним мирянином. Эту беседу особенно следует помнить всем православным христианам, почитающим память нашего родного русского угодника: "Добро делая, укоряют - не укоряй, гонят - терпи, хулят - хвали, осуждай сам себя - так Бог не осудит; покоряй волю свою Воле Господней; никогда не льсти; поминай в себе добро и зло: блажен человек, который знает это. Люби ближнего: ближний - плоть твоя. Если по плоти поживешь, то душу и плоть погубишь, а если по Божьему, то обеих спасешь. За уступки миру многие погибли: аще кто не творит добра, тот и согрешает. Надобно любить всех и больше всего Бога... Подчиненных храни милостями, облегчением от трудов, а не ранами. Напои, накорми, будь справедлив, Господь терпит, может быть, и еще потерпит. Ты так делай: аще Бог прощает - и ты прощай... Что приняла и облобызала Святая Церковь - всё для сердца христианина должно быть любезно. Не забывай праздничных дней; будь воздержен, ходи в церковь, разве немощи когда; молись за всех: много этим добра сделаешь. Давай свечи, вино и елей в церковь - милостыня много тебе блага сделает. По постам скоромного не ешь: хлеб и вода никому не вредны. Как же люди по сто лет жили? Не о хлебе едином жив будет человек. Что Церковь положила на семи Вселенских Соборах - исполняй. Горе тому, кто хоть слово одно прибавит к сему или убавит. Что врачи говорят про праведных, которые исцеляли от гниющих ран одним прикосновением? Господь призывает нас, да мы сами не хотим. Смирение приобретай молча. Бог сказал пророку Исаии: "На кого воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих". "Кто приобщается, везде спасен будет; а кто не приобщается - не мню".

 

 

Эта беседа происходила 25 декабря 1832 года, в день Рождества Христова. Старец в этот торжественный праздник выстоял Литургию, которую совершал игумен Нифонт. Отец Серафим по обычаю причастился Святых Таин и после Литургии долго беседовал с игуменом. Он просил его попещись о молодых иноках. Тогда же старец напомнил, чтобы его по смерти положили в дубовом гробе, сделанном собственными руками. В тот же день подвижник передал иеромонаху Иакову финифтяный образ "Посещение Богоматерью преподобного Сергия Радонежского", с просьбой, чтобы сей образ возложили на него по кончине и с ним же опустили в могилу. Этот образ был в свое время прислан старцу из Троице-Сергиевской Лавры архимандритом Антонием (Медведевым), бывшим саровским послушником.

Прошли последние дни 1832 года. Новый, 1833 год, начинался тогда в воскресенье. В последний раз пришел старец к Литургии в дорогую для него больничную церковь Соловецких чудотворцев, где раньше стояла его келия и где он сподобился чудесного исцеления явлением Божией Матери. На постройку этого храма он сам ходил по сбору средств, и престол этого храма сработан из кипарисового древа его же собственными руками. Пришел отец Серафим в храм, обошел все иконы, поставил пред ними свечи и приложился. Выстоял всю Литургию, приобщился Святых Христовых Таин, а затем стал прощаться со всею братией, благословляя и обнимая со словами: "Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте. Нынешний день нам венцы готовятся".

 

 

По прощании с братиею, старец приложился к кресту и к образу Богоматери, затем обошел вокруг престола и вышел из храма северными дверями, как бы в знамение того, что человек входит в жизнь рождением, а уходит смертию. После Литургии батюшка принимал Ирину Васильевну - сестру Дивеева монастыря, которой передал двести рублей ассигнациями на покупку хлеба для девической общины. Затем старца посетил иеромонах Высокогорской Арзамасской пустыни Феоктист. Прощаясь с ним, подвижник сказал: "Ты уж отслужи здесь".

Не имея времени задерживаться в Сарове и не поняв значения слов старца, иеромонах отправился в путь. Но батюшка опять напомнил ему: "Ну, так ты завтра в Дивееве отслужишь".

И действительно, иеромонах Феоктист в Дивееве получил известие о кончине отца Серафима, там он и отслужил по нем панихиду.

 

 

Была еще в тот день у старца одна из Дивеевских сестер, которой он сказал: "Матушка, какой нынче будет Новый год. Земля постонет от слез". Инокиня не поняла, что старец roворит про свою кончину.

Как провел отец Серафим последний вечер своей жизни, известно лишь со слов его соседа по келии, инока Павла. Покои отца Павла соединялись общими сенями с покоями старца Серафима, но самые келии разделялись глухою стеною. Отец Павел был монах смиренный, никого не осуждал, и старец доверял ему, отзываясь о нем так: "Брат Павел за простоту своего сердца без труда войдет в Царствие Божие. Он никогда никого не судит и не завидует никому, а только знает собственные грехи и свое ничтожество". Этот инок, собственно, не был келейником, так как келейника у батюшки Серафима никогда и не было, но отец Павел, случалось, как добрый сосед, помогал и оказывал ему какие-то услуги. Этот же отец Павел не раз предупреждал старца, что от его привычки оставлять без надзора много горящих свечей может случиться пожар. На это подвижник давал такой ответ: "Пока я жив, пожара не будет. А когда умру, кончина моя откроется пожаром".

 

 

Отец Павел заметил, что 1 января батюшка Серафим три раза выходил из келии к тому месту, которое им было выбрано для своего погребения. И, стоя там, он долгое время смотрел в землю, а вечером у себя старец пел пасхальные песнопения: "Воскресение Христово видевше... Светися, светися новый Иерусалиме... О Пасха велия и священнейшая Христе".

 

 

Эти торжествующие песнопения, перемежаясь с другими победными молитвами, свидетельствовали, что дух отца Серафима возносился к тем небесным чертогам, которые для него в то время уже уготовлялись. Утром 2 января инок Павел, выйдя из своей келии и направляясь к ранней обедне, почувствовал запах дыма в сенях. Шел запах из покоев отца Серафима. Инок попробовал отворить дверь, она была заперта изнутри крючком. Отец Павел сотворил обычную при посещении келий молитву, ответа не последовало. Тогда инок вышел на крыльцо и, заметив в темноте проходивших в церковь братий, позвал их, чтобы проверить свои догадки насчет пожара, полагая, что старец ушел в Дальнюю пустыньку. Один из проходивших, послушник Аникита, бросился к двери отца Серафима и, сильно рванув, сдернул ее с внутреннего крючка. Поскольку рассвет еще не наступил, а в келии свету не было, то ничего и разобрать нельзя было в темноте; чувствовался лишь запах гари от тлеющих хо

Страницы:   1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
 
Комментарии
Всего комментариев: 1
2011/07/08, 16:36:55
Very true! Makes a change to see smeoone spell it out like that. :)
Hessy
Добавить комментарий:
Имя:
* Сообщение [ T ]:
 
   * Перепишите цифры с картинки
 
Подписка на новости и обновления
* Ваше имя:
* Ваш email:
Просьба о помощи
© Vinchi Group
1998-2020


Оформление и
программирование
Ильи
Бог Есть Любовь и только Любовь

Страница сформирована за 0.058771848678589 сек.