Дивное Дивеево

†††
Один молодой человек желал поступить в монастырь Эннатон. Старец стал его расспрашивать, желая испытать, насколько серьёзно тот решился оставить мир.
— Если бы у тебя было три золотые монеты, отдал бы ты их?
— От всего сердца, отче!
— А три серебряные монеты?
— Охотно!
— А если бы у тебя было три медные монетки?
— Нет, отче.
— Почему же? — воскликнул старец в изумлении.
— Потому что у меня действительно есть три медные монетки.

†††
Молодой монах пришёл к старцу за советом.
— Отче, я живу в пустыне чуть больше года, и за это время уже пять или шесть раз появлялась саранча. Она проникает всюду, даже в нашу пищу. Что же мне делать?
Старец, который жил в пустыне уже сорок лет, отвечал:
— Когда саранча попала мне в похлёбку в первый раз, я всё вылил. Во второй раз я выбросил саранчу, а похлёбку съел. В третий раз я съел всё: и похлёбку, и саранчу. А теперь если саранча пытается выбраться из моей похлёбки, я отправляю её обратно.

†††
Когда авва Виссарион решил отправиться в пустыню, группа молодых бездельников окружила его, насмехаясь:
— Куда бежишь, Виссарион? Разве ты не знаешь, что диавол умер?
— Примите мои соболезнования, бедные сиротки, — отвечал им святой старец.

†††
Один брат, оставивший мир, чтобы укрыться в пустыне, получил от своей семьи следующее послание: «Не гоняйся за невозможным, возвращайся домой. Единственное подлинное благо — это семья». На обратной стороне послания была, однако, приписка: «Когда решишь возвращаться, предупреди нас заранее, потому что мы сдали твою комнату».

†††
До того как стать монахом, авва Лонгин работал в мастерской корзинщика. Каждый день он должен был сплетать по пятнадцать корзин. Однажды, работая весьма усердно, он сплёл целых двадцать корзин.
— Разве мне не полагается дополнительной платы за эти корзины? — спросил он хозяина.
— Нет, — отвечал хозяин. — Ведь ты знаешь, что говорится в Библии: «В поте лица твоего будешь добывать хлеб свой».
— Нигде, однако, не говорится, что я должен добывать и твой! — возразил Лонгин.

†††
Молодой монах пришёл за советом к авве Моисею.
— Отче, — сказал он, — я понимаю, как можно согрешить руками, глазами, устами или ушами. Но как можно согрешить носом?
— Если совать его в чужие дела, — отвечал старец.

†††
Авва Евлогий был однажды так грустен, что не мог этого скрыть.
— Почему ты грустишь, отче? — спросил его один старец.
— Потому что я усомнился в способности братьев познавать великие истины Божии. Трижды я показывал им льняной лоскуток с нарисованной на нём красной точкой и спрашивал, что они видят, и трижды они отвечали: «Маленькую красную точку». И никто не сказал: «Лоскуток льна».

†††
Священнику, который собирался произнести свою первую проповедь, старец сказал: «Запомни, брат, проповедь никогда не будет совсем уж плохой, если слушатели найдут её короче, чем они ожидали…»

†††
Один игумен пришёл к старцу за советом:
— Отче, какой должна быть проповедь?
— Проповедь, — отвечал старец, — должна иметь хорошее начало и хороший конец. А затем тебе следует как можно больше сблизить их друг с другом.

†††
— Отче, — спросил молодой монах Арсения Великого, — почему ты позволяешь всем мирским новостям проникать в монастырь?
— Это лучшее средство, чтобы у братьев не возникло желания вернуться в мир, — ответил старец.

†††
В одном монастыре на берегу Красного моря жизнь уже давно текла монотонно, безцветно, вяло. Однажды настоятель, наблюдая за жизнью муравьёв, увидел, с какой изобретательностью они делают себе припасы. И вот томившее его уныние исчезло; он созвал монахов и сказал им: «Братья, нам нужно придумать что-нибудь новое для нашей жизни, ибо если христиане утратят изобретательность, мир умрёт».

†††
Авва Филатерий однажды сказал: «Женщины догадываются обо всём и ошибаются, только когда думают».

†††
Один старец сказал: «Добродетельные женщины безутешны по поводу ошибок, которых они не совершали».
Один старец сказал: «Женщина говорит с одним мужчиной, смотрит на другого, а думает о третьем».

†††
«Добродетель находится точно посередине», — сказал диавол, усаживаясь между двух старцев, которые судили брата.

†††
Одному монаху, который постоянно жаловался, авва Макарий сказал: «Ты несчастен? А ты подумай, каково будет жирафу, если у него заболит горло, или сороконожке, если у неё появятся мозоли!»