Дивное Дивеево

Старец. Первоначальные плоды молитвы заключаются во внимании и умилении. Эти плоды являются прежде всех других от всякой правильно совершаемой молитвы, преимущественно же от молитвы Иисусовой, упражнение которою превыше псалмопения и прочаго молитвословия (Пр. Нил Сорский, Слово 11). От внимания рождается умиление, а от умиления усугубляется внимание. Они усиливаются, рождая друг друга; они доставляют молитве глубину, оживляя постепенно сердце; они доставляют ей чистоту, устраняя разсеянность и мечтательность. Как истинная молитва, так и внимание и умиление суть дары Божии. Как желание стяжать молитву мы доказываем принуждением себя к ней: так и желание стяжать внимание и умиление доказываем понуждением себя к ним. Далее плодом молитвы бывает постепенно разширяющееся зрение своих согрешений и своей греховности, отчего усиливается умиление и обращается в плач. Плачем называется преизобильное умиление, соединенное с болезнованием сердца сокрушеннаго и смиреннаго, действующее из глубины сердца и объемлющее душу. Потом являются ощущение присутствия Божия, живое воспоминание смерти, страх суда и осуждения. Все эти плоды молитвы сопровождаются плачем, и, в свое время, осеняются тонким, святым душевным ощущением страха Божия. Страх Божий невозможно уподобить никакому ощущению плотскаго, даже душевнаго человека. Страх Божий - ощущение совершенно новое. Страх Божий - действие Святаго Духа. От внушения этого чуднаго действия начинают истаявать страсти, ум и сердце начинают привлекаться к непрерывному упражнению молитвою. По некотором преуспеянии приходит ощущение тишины, смирения, любви к Богу и ближним без различия добрых от злых, терпения скорбей, как попущений и врачеваний Божиих, в которых необходимо нуждается наша греховность. Любовь к Богу и ближним, являющаяся постепенно из страха Божия, вполне духовна, неизъяснимо свята, тонка, смиренна, отличается отличием безконечным от любви человеческой в обыкновенном состоянии ея, не может быть сравнена ни с какою любовью, движущеюся в падшем естестве, как бы ни была эта естественная любовь правильною и священною. Одобряется закон естественный, действующий во времени; но закон вечный, закон духовный настолько выше его, насколько Святый Дух Божий выше духа человеческаго. О дальнейших плодах и последствиях моления святейшим именем Господа Иисуса остановлюсь говорить: пусть блаженный опыт научит им и меня и других. Последствия и плоды эти подробно описаны в Добротолюбии, этом превосходном, Боговдохновенном руководстве к обучению умной молитве для преуспевших иноков, способных вступить в пристанище священнаго безмолвия и безстрастия. Признавая и себя и тебя новоначальными в духовном подвиге, имею преимущественно в виду, при изложении правильных понятий о упражнении молитвою Иисусовою, потребность новоначальных, потребность большинства. "Стяжи плач - сказали Отцы - и он научит тебя всему" (Патерик Скитский, изречение Феодора Енатскаго. Также преподобнаго Симеона Новаго Богослова). Восплачем и будем постоянно плакать пред Богом: Божие не может придти иначе, как по благоволению Божию, - и приходит оно в характере духовном, в характере новом, в таком характере, о котором мы не можем составить себе никакого понятия в нашем состоянии плотском, душевном, ветхом, страстном (Святый Исаак Сирский, Слово 55).

Достойно особеннаго замечания то мнение о себе, которое насаждается правильно молитвою Иисусовою в делателе ея. Иеромонах Серафим Саровский достиг в ней величайшаго преуспеяния. Однажды настоятель прислал к нему монаха, которому благословил начать пустынножитие, с тем, чтоб отец Серафим наставил этого монаха пустынножитию столько, сколько сам знает этот многотрудный образ иноческаго жительства. Отец Серафим, приняв инока очень приветливо, отвечал: "и сам я ничего не знаю". При этом он повторил иноку слова Спасителя о смирении (Матф. 11, 29) и объяснение их святым Иоанном Лествичником чрез действие сердечной молитвы Иисусовой (Наставления отца Серафима, изд.1844 года). Разсказывали мне следующее о некотором делателе молитвы. Он был приглашен благотворителями монастыря в губернский город. Посещая их, инок постоянно затруднялся, не находя, что говорить с ними. Однажды был он у весьма благочестиваго Христолюбца. Этот спросил монаха: Отчего ныне нет беснующихся? "Как нет? - отвечал монах - их много". Да гдеж они? - возразил Христолюбец. Монах отвечал: "вопервых вот - я". Полноте! что вы говорите! - воскликнул хозяин, посмотрев на монаха с дикою улыбкою, в которой выражались и недоумение и ужас. "Будьте уверены..." - хотел было продолжать монах. - Полноте, полноте! - прервал хозяин, и начал речь с другими о другом, а монах замолчал. Слово крестное и самоотвержение юродство есть (1 Кор. 1,18) для непонимающих действия и силы их. Кто, незнающий молитвеннаго плача и тех таинств, которыя он открывает, поймет слова, изшедшия из глубины плача? Достигший самовоззрения посредством духовнаго подвига видит себя окованным страстями, видит действующих в себе и собою духов отверженных. Брат вопросил Пимена Великаго: как должен жительствовать безмолвник? Великий отвечал: "я вижу себя подобным человеку, погрязшему в болоте по шею, с бременем на шее, и вопию к Богу: помилуй мя" (Патерик Скитский). Этот святый, наученный плачем глубочайшему, непостижимому смиренномудрию, говоривал сожительствовавшим ему братиям: "поверьте мне - куда ввергнут диавола, туда ввергнут и меня" (Патерик Скитский). Воспоминанием о совершенном иноке, о Пимене Великом, заключим нашу беседу о молитве Иисусовой.

Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты, том 1, стр. 257-295

http://www.logoslovo.ru/forum/all_1/user_1_2/topic_5192/