Дивное Дивеево

Сегодня день, когда мне нужно навестить одну заболевшую сестру монастыря. Она лежит в больнице в Сосенском, это недалеко от Оптиной. И вот еду на машине с водителем Михаилом. Дорога пустынна. В окна автомобиля светит солнышко, время от времени в кабину вплывает нежный аромат черёмухи. Хорошо!

Михаил едет молча, вдыхая весенние запахи. Вдруг говорит:

– Как хорошо жить на этом свете! Сие понимаешь, лишь когда попадаешь на тот.

– А что, Миша, тебе случалось и на том свете побывать? – легкомысленно спрашиваю я. Но Михаил серьёзен:

– Случалось.

Моё веселье мгновенно исчезает, прошу его:

– Расскажи, а?

Миша хмурится. Рассказывать ему не очень хочется, но сказал «а», говори и «б». Он бросает на меня испытующий взгляд и не спеша, с длинными паузами, глядя на дорогу, начинает свой рассказ.

В миру Михаил работал машинистом передвижной электростанции. Он первым приезжал туда, где потом должна была появиться буровая. Прежде чем она появится, прежде чем приедут нефтяники или газовики, нужно приготовить к их приезду место: чтобы было электричество, чтобы появились жилые вагончики, баня, столовая.

Так что Миша был первопроходцем. Жил в тайге один. Как-то раз под Сургутом прожил в одиночку больше месяца.

– Здорово! – говорю я. – Это прям как Робинзон Крузо! А как ты жил? Зверюшек таёжных видел?

– Видел. Лось приходил. Мишка косолапый разведку делал. Я бензопилой в реке лунку сделаю – воды наберу. Чаи гоняю. Ну, припасы были с собой. Только одному долго в тайге нельзя без привычки. К концу месяца стал слышать, как в вагончике Владимир Высоцкий песни поёт. У меня приёмника-то не было никакого. А тут слышу Высоцкого, и всё тут. Ну, думаю, пора к ребятам ехать в гости, чтобы совсем не сбрендить. Надел лыжи и отправился к лесорубам. Рассказал им о концертах в своём вагончике. А они смеются: «Подольше поживёшь один, ещё и не такое услышать можно».

Вернулся Миша в свой вагончик – и тут новая беда. Желудок у него был больной, а питаться приходилось только консервами. И вот вдруг в животе словно клещами железными всё сжали. Упал на кровать и встать не может. Сколько-то времени прошло, слышит: наконец-то машина с вахтовиками пришла. Ребята в вагончик заходят, а он лежит бледный на кровати и слова вымолвить не может, только стонет. А машину рейсовую уже отпустили. Стали рабочие машину по рации вызывать. Пока вызвали, пока до больницы довезли, прошёл целый день.

В больнице сразу сказали, что нужна срочная операция. А Миша чувствует: вроде боль отпустила немного. Не хочет операцию. Стал домой проситься. Врач головой только покачал: «Тебе что, жить надоело? Ну, пиши расписку, что отказываешься от медицинской помощи, и иди, куда хочешь». Вернулся он домой, а ночью опять приступ. Наутро ребята снова отвезли в больницу, врач вне себя: «Что ж ты так рано-то? Надо было ещё немножко подождать! Чтоб нам и возиться с тобой не пришлось! Сразу в морг – и никаких хлопот!»

Мишу сразу же покатили в операционную. Во время операции выяснилось, что у него прободная язва. Ещё резать не начали и анестезию не сделали, когда он почувствовал, что дикая боль исчезла. Это наступила клиническая смерть. Вдруг увидел Миша, что находится под самым потолком. Подумал только: «Падать-то высоко будет…»

И – увидел себя. В аду.

– Миш, почему ты решил, что это был ад?

– Так там были бесы. Страшное место, не приведи Господи! Спаси, сохрани и помилуй! Там испытываешь такое чувство отчаяния и обречённости…

Михаил не говорит ничего особенного, но я чувствую, как по спине начинают бегать мурашки. И тепло в кабине сменяется леденящим чувством холода... Миша замолкает и включает аудиозапись с акафистом Божией Матери. Мы едем молча. Постепенно я снова замечаю весеннее солнышко – и чувство леденящего страха уходит. Акафист заканчивается, рассказчик продолжает:

– Ещё там грохот, грязь. Всё чёрное, грязное. И какие-то люди в грязи делают какую-то бессмысленную работу. Я увидел там своего отца. Сейчас молюсь вот за него. Сколько уже панихид заказал! Ещё увидел одного парня, который за несколько лет до моей болезни другу моему отвёртку в спину воткнул.

Я не хотел оставаться в том месте. Не хотел! Я вспомнил о своей маленькой дочке. А ей годика три всего было. Кто без меня её вырастит? Кто поможет? Я начал молиться. А в то время я в церковь не ходил, о вере не думал. Жил сегодняшним днём, а о том, что какая-то там загробная жизнь существует, и не помышлял даже. Знал только одну молитву – «Отче наш». Бабушка меня когда-то научила.

Собрался с силами и стал эту единственную известную мне молитву читать: «Отче наш, Иже еси на Небесех… Господи, помоги мне! Да святится имя Твоё… Я ещё не готов к смерти! Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… Господи, смилуйся, дай мне ещё время на покаяние! Я не хочу здесь оставаться! Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наши...» А бесы тут как тут. Навалились на меня, не дают молиться. Путают мысли. «Я неправильно жил, Господи! Я про Тебя не думал. Не оставь меня, как я оставил Тебя! Я исправлюсь! Дай мне время на покаяние! Мне ещё дочку нужно на ноги поднять! Ради дитя невинного смилуйся, Господи! И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого!»

И вернулся. Ожил. Врачи поражались: слишком много времени прошло у меня до операции. Они уже меня приготовились в морг отправлять. Медсестра потом говорила, что у меня как-то даже кровь загустела, нельзя было капельницу поставить. В общем, труп практически. И вдруг очнулся. Решили: медицинское чудо. А я-то знаю, Кому это чудо принадлежит!

Вышел из больницы, пошёл в церковь. Первая моя служба была. Если б ты знала, как она мне тяжело далась! Видимо, грехов много было – еле достоял. В храме тепло – а я замёрз. Мёрзну – сил нет. И пот холодный по спине. Взмолился Господу: «Господи, помоги мне службу до конца достоять!» И достоял. Ну а потом уже легче было, на других службах-то.

– Миша, ты поэтому в Оптиной теперь живёшь на послушании?

– Ну а как ты думала? Что ещё меня от больших денег и мирской жизни могло в монастырь привести?! Я ведь привык жить по своей воле. Вот дочку выучил и уехал в Оптину. Теперь на послушании у духовного отца живу. Старец мне сказал: «Ты когда в миру жил – спал. А сейчас проснулся. И понял, что такое жизнь, что такое душа и почему о спасении нужно думать до того, как умрёшь».

...Миша снова включает акафист. Мы едем дальше и слушаем. Я вспоминаю свою знакомую. Она не верит в Бога, некрещёная и креститься не собирается. Говорит: «Я знаю, что умру и исчезну. Какая мне разница, что будет с моим телом после смерти! Пускай меня кремируют! Душа? Какая душа?! Где доказательства, что она существует?» Господи, дай нам всем время на покаяние! Помоги очнуться от сна и вспомнить о Тебе! «Отче наш, Иже еси на Небесех...»