Дивное Дивеево

Кеды у него – потрёпанные, грязные – завёрнуты в кулёк вместе со штанами и рубахой – всё такое же худое, под стать кедам. В дешёвой китайской сумке какие-то банки, стаканчики торфяные, три двухлитровые бутылки с водой, в специальном пакетике куриный помёт, лопатка и ещё неизвестно что – всякая дребедень.
Что за человек такой странный? И в глаза ему не заглянешь – сидит на заднем сиденье в разболтанном сельском автобусе и всё в окно смотрит. Губы плотно сжаты, на худой небритой скуле поигрывают желваки. Куда смотрит, о чём думает?..

Мужик подсаживается, разваливается вольготно: тёмный, заскорузлый, перегарчиком от него тхнёт, навозом, луком… Руку закинул вольно на спинку сидения, чуть не на плечо пареньку.

- Ну что, далеко едем?..

Лицо у паренька бледнеет. Весь он сжимается как пружина, но внешне – ничего – виду не подаёт, всё также смотрит в окно, только взгляд как будто останавливается, стекленеет.

- Далеко едем, говорю?..

- В Донское, - отзывается, наконец, паренёк сквозь зубы неестественно жёстким, но в то же время дрогнувшим голосом.

- А-а, в Донское!.. – мужик чешет за ухом. – Ставок там у вас хороший…

Парень молчит.

- Подлещик хорошо берёт…

Тишина. Автобус трясёт нещадно.

- Вот жарит, зараза, – продолжает мужик, утирая со лба пот. – Засадил двадцать соток… картошкой, блин… - Он умолкает на несколько секунд - … Погорит всё к ядрёной фене…

- Без полива? – спрашивает вдруг паренёк.

- А то как же. Ясный пень… - Мужик, раздосадованный, умолкает, а вскоре начинает дремать, сползая потихоньку в кресле и накреняясь вбок.

Автобус останавливается. Паренёк перебирается, продирается через разбросанные ноги спящего мужика – тот даже не шевельнулся.

Уехал автобус. Тишина. Зной, звон кузнечиков, простор полей, тонкий медвяный запах цветущей люцерны…

Паренёк доходит до ближайшей лесополосы и переодевается. Складывает в пакет туфли, брюки, рубашку и одевает всё то самое – затрапезное.

Теперь он шагает по пыльной просёлочной дороге бойко и весело, словно вся радость его жизни только и состоит в том, чтобы шагать вот так неизвестно, да и не важно куда. Так проходит сорок минут, час, полтора… Проплывают посёлки, фермы, поля, лесополосы… Солнце палит нещадно.

Наконец, в начале третьего часа пути паренёк сходит на обочину и останавливается. Перед ним – сплошная стена кукурузы: зелёный лес в полтора человеческих роста. Паренёк что-то примечает, прикидывает и вламывается в гущу хрустящих стволов. Здесь душно. Мелкие, противные мошки садятся на лицо, в носу свербит от пыльцы, зелёный полумрак колышется, расступается, качаясь, и смыкается снова за взмокшей спиной.

Через десять минут такого сухопутного брасса паренёк "выплывает" на просторный четырёхугольник поляны, очерченный стеной кукурузы.

Строгими рядами, не меньше чем в полу метре друг от друга рассажены кусты конопли. Всего штук двадцать. Высокие, раскидистые, они мирно покачиваются на ветру. Чуть дальше – площадка поменьше, засеянная опийным маком.

Паренёк заботливо извлекает из сумки свои коробочки, пакеты и банки, обходит каждый кустик, присаживается, осматривает, удаляет сухие листочки; пригибает верхнюю часть – «шишку» и с наслаждением вдыхает её терпкий, ядрёный запах.

Потом он рыхлит землю, поливает каждый кустик, и, наконец, садится на сложенный пакет, забивает с ладони папиросу и медленно, неторопливо, с чувством затягивается… Ему хорошо в прохладном сумраке зелёных теней и не хочется уходить… он задерживает в себе дым, прищуривает глаза и в них появляется красноватый шальной огонь. Уходя, паренёк срезает тяжёлую смолистую шишку и, бережно завернув её в кулёк, прячет на самое дно сумки…

На пустынной дороге ему встречается старичок. Приземистый, благообразный, в невзрачной одежонке, он вырастает, приближаясь, и привносит с собой в безмятежность души непонятную тревогу. «Поскорее бы он прошёл», - думает паренёк, почему-то волнуясь. Ну вот, поравнялись.

- Не той дорогой идёшь, сынок! – говорит вдруг старик спокойно и тихо, заглядывая прямо в глаза.

Паренёк вздрагивает, сжимается весь, проходит пять, десять шагов, втянув голову в плечи, наконец, не выдерживает и оборачивается.

Перед ним пустая дорога. Как будто и не было никого. Только кузнечики надрываются, и бродит волнами ветер по бескрайнему полю пшеницы.

- Не той дорогой идёшь, сынок! – звучит в голове. Спокойный и ясный взгляд, окладистая седая бородка, высокий, с залысиной лоб… где же он видел его?.. И тут обожгло: опустевшая комната бабушки, тонкая тихая грусть, и старая потемневшая икона святителя Николая - архиепископа Мирликийского и чудотворца.

(Рассказ основан на реальных событиях)

иерей Дмитрий Шишкин