Портал "Дивное Дивеево"

Страничка монастыря расположена здесь - www.4udel.nne.ru

«Господи, утверди в вере сей сердце мое и сердца всех православных христиан; сей веры и сего чаяния жити достойно вразуми; соедини в вере сей все великие общества христианские, бедственно отпадшие от ...
На главную Новости Гришаня и Мишаня
Гришаня и Мишаня
20/06/2014 09:30:15

На архиерейской даче в одну из смен работали сторож и кочегар – сутки отработают, трое отдыхают. Бородатые мужики – обоим под пятьдесят, – называли они друг друга ласковыми именами Гришаня и Мишаня. Гришаня сторожил, а Мишаня – кочегарил. Кроме этого, в их обязанности входило чистить снег на двух больших подъездах к даче и разных маленьких дорожках в саду, а также очищать высокое крыльцо архиерейского дома. Выйдет утром архиерей, сердце у работников затрепещет, подойдут они к нему, шапки снимут, поклонятся в пояс, одной рукой коснутся вычищенного асфальта и скажут:

– Благословите, владыко…

Владыка их благословит, отшагнут они в сторону, а шапки не надевают в знак особого уважения. И пока владыка садится в машину и она выезжает со двора, они без шапок стоят и на владыку благоговейно взирают. В воротах ещё раз низко поклонятся проезжающей белой машине, ворота закроют и тогда только наденут шапки. Иной раз и скажет архиерей:

– Да надевайте шапки, холодно, мороз же!

Но тут они никогда архиерея не послушают. Бывает, и машина задержится, и мёрзнет голова без шапки, у обоих уже лысинки проглядывают, но ни за что шапки не наденут. Жалеет их архиерей, а всё ж ему приятно, что такую честь оказывают, потому что в других сменах никто шапок перед ним не снимает и скрещённые ладони не подносит – там хоть и были мужички с большими бородами и усами, но то были старообрядцы, а они у православного архиерея не благословлялись.

Проводят владыку Гришаня и Мишаня да и пойдут своими делами заниматься. Гришаня – в сторожку, по телефону позвонит, скажет:

– Владыко выехал, встречайте!

На другом конце провода благодарят, сторожа на дорогу отправляют, чтоб загодя увидел архиерейскую машину и быстро ворота открыл. Сторож ждёт-пождёт, до боли в глазах всматриваясь в беспрерывный поток машин, дымящих выхлопными газами, замёрзнет весь, а уйти с поста нельзя – владыка ждать не любит. Такой нагоняй получишь, какого нигде нет.

Случается, и два часа пройдёт в ожидании, а архиерея всё нет. Посетителей, ожидающих епископа в управлении, много, а тот, может, в администрацию поехал иль ещё куда. Помнётся сторож, потомится да и сам на дачу позвонит:

– Когда владыко выехал?

– Давно уже.

– Во сколько?

– Пятнадцать минут десятого, как обычно.

– Ну, видимо, заехал куда-то. Ладно, будем ждать.

А Мишаня тем временем, пока сторожа волнуются, уголёк подбрасывает да золу выгребает большой тяжёлой лопатой. Его дело кочегарское, теплом надо всех согревать. Вот он и долбит мёрзлый уголь да в вёдрах его в кочегарку таскает, чтобы и владыка не замёрз, как приедет, да и Гришане чтобы не холодно было сидеть. Скучно станет Гришане – снега нет, Псалтырь ещё рано читать, – он к Мишане идёт, попроведовать.

– Парниша, клади по ветру! – весело скажет сторож, увидев, как кочегар, дотащив свою огромную лопату золы, ссыпает её в бак и вся пыль летит на него. Мишаня задерживает дыхание, зажмуривает глаза и стоит несколько секунд неподвижно, пока не пройдёт пепел. Обойти бак с тяжёлой лопатой очень сложно: проход узкий, ударишь ручкой лопаты о стену и рассыплешь всю золу себе под ноги. Постукает Мишаня себя варежками по телогрейке, стряхнёт пепел – а теперь и в бытовку можно зайти, с Гришаней чайку попить, побеседовать. Темы бесед у них самые разные: о себе и о других им есть что рассказать. Бывало, и подтрунивают друг над другом. Мишаня друга не «Гришаней» зовёт, а «Гре-шаней», намекая тем самым на разные его грешки.

Ну а Гришаня, в свою очередь, приятеля «Ме-шаней» зовёт, намекая на то, что любит Мишаня с ним пошутить вечером, мешает ему молиться. Ему надо Псалтырь читать, а тот в сторожку стучится, да не в дверь или в окно, а в стену со стороны улицы. Перелезет через забор тихонько да и стукнет неожиданно. Гришаня пугается, крестится да и стену перекрестит, чтобы лукавый его не искушал. А Мишаня доволен – напугал приятеля. А то наденет шапку задом наперёд, сядет на корточки да и в окно постучится, а сам рожу страшную скорчит. Ему потеха, а Гришане эти развлечения уже в печёнках. Но, видя, что дружок не унимается – как вечер, так его тянет на разные проделки, – стал и он ему подыгрывать. Когда тот рожу корчит – в ответ сделает ему такую же, когда в стену постучит – быстро выскочит и застанет его врасплох, а то и снега лопату кинет через забор и обсыплет товарища, как ёлку.

«Так мы друг друга лечим», – объясняли они непонятливым свои шутки. «В искушениях человек вызревает, научается правильно реагировать на них», – говорили они и продолжали заниматься воспитанием друг друга.

Более всего приятны были напарникам совместные обеды и сопровождающие их духовные беседы. Иной раз они продолжались по три-четыре часа кряду. Мишаня, конечно, выходил в кочегарку и подбрасывал в топку уголь, но, возвращаясь назад, наполненный новыми мыслями, он продолжал тему с большим воодушевлением. Жизненный опыт был у них немалый, книжек они тоже начитались в своё время и теперь, сидя друг против друга, говорили обо всём. И всегда как-то незаметно переходили на личности. Начинали с маленьких – своих сменщиков, потом шли какие-нибудь соседи или знакомые, добирались до священников, а потом и до архиерея. Вроде бы и невинный разговор двух немолодых людей, но постепенно, слово за слово, да и обсудят все грехи и недостатки ближних и дальних.

Бывало всякое: и сменщики задерживаются, и раковину плохо помыли, и уголь не там берут, и соседи подслушивают. Всё можно обговорить с напарником. Бывает, и священники не так исповедуют, и деньги велят класть на тарелочку, и владыка по вечерам не молится – свет рано гасит. Спохватятся, а уже осудили. Ну, скажут, как обычно:

– Не в осуждение, а в рассуждение…

– Рассуждение – это высокая добродетель.

– Да, а осуждение – грех. И Писание говорит: «Не судите, да не судимы будете…»

Но как они себя ни успокаивали, всё же сердце подсказывало, что некую грань они переступают. Какая-то тяжесть заползала в душу и оставалась там надолго.

Насытившись разговором, они с этой тяжестью расходились по своим постам нести дежурство. Гришаня, обдумывая недавнюю беседу, брал в руки Псалтырь и «чистил» голову, а Мишаня с сосредоточенным лицом забрасывал уголь в топку и выносил золу.

– Послушай, Гришань, а ведь мы всё-таки осуждаем людей!

– Вот, покайся и расскажи батюшке на исповеди.

– Гришань, а давай попробуем никого не осуждать.

– Да мы и так никого не осуждаем, у самих грехов полно.

– Полно-то полно, а всё ж мы и чужие цепляем.

– Ну, давай не будем ни про кого говорить.

– Давай! Слушай, Гришань, есть предложение. Давай поспорим по пятисотенной, чтоб больше неповадно было. Кто первый начнёт осуждать, тот сумму выкладывает.

– Не люблю я спорить, Мишаня. Да и пятьсот рублей – деньги немаленькие, всю смену отдежурить надо.

– Ну, давай, Гришань, так же интересней! Кто первый начнёт, тот, стало быть, и виноват, и епитимию несёт.

– Раз ты так хочешь, давай.

На том и порешили.

Ночь прошла без искушений, утром смену сдали – и по домам. На следующую вахту приехали, помня уговор. За обедом без обсуждения различных поступков разговор не шёл, и они быстренько разошлись по своим местам. Обоим было скучно и чего-то не хватало. Без привычного общения в душе образовался некий вакуум, который нужно было чем-то заполнить. Гришаня, чтобы в голову не лезли разные мысли, взялся за Псалтырь, а Мишаня, поделав свои дела, раскрыл газету.

Вечером встретил Гришаня архиерея, быстренько открыв ему ворота. Снега не было, стоял сильный мороз. И так захотелось Мишане поговорить, что он, не выдержав, пошёл в сторожку. Гришаня подумал, что напарник его попугать хочет, выключил свет и незаметно присел перед самой дверью. Мишаня дёрнул за ручку, открыл дверь, и тут внезапно его кто-то схватил за ноги. Он громко вскрикнул от неожиданности, включил свет. Гришаня, скорчившись, сидел на полу и смеялся над испугом приятеля.

– Вот так полечил я тебя! – хохотал он.

Мишаня, оправившись от испуга, тоже заулыбался:

– Ты, знаешь, это так неожиданно, когда тебя снизу за ноги хватают.

– Ясное дело. А мне, думаешь, приятно, когда ночью в стену долбят, – весело ответил он.

Насмеявшись вволю, Гришаня поднялся и присел на топчан. Мишаня сунул руку в карман, достал оттуда фиолетовую бумажку и положил на стол:

– Вот тебе пятисотка, сейчас я тебе всё расскажу.

– А-а, не выдержал! – заулыбался сторож.

– Не в осуждение, а в обсуждение…

И начал Мишаня, как обычно, снизу доверху и так честно всех «обработал», что Гришане не совестно было и пятьсот рублей взять.

– А ты не обижаешься? – спросил он кочегара.

– А что тут обижаться? Уговор дороже денег.

Наговорившись вволю, направился Мишаня подбросить в котёл побольше угля и подремать часика четыре.

А наутро они, дождавшись сменщиков, переоделись в чистое, благословились у архиерея, коснувшись рукой асфальта, и разъехались по домам до следующей смены.

 

Инок ДОРОФЕЙ

 
Комментарии
Всего комментариев: 1
2014/06/21, 11:46:35
Надо было терпеть.
Антонина51
Добавить комментарий:
Имя:
* Сообщение [ T ]:
 
   * Перепишите цифры с картинки
 
Подписка на новости и обновления
* Ваше имя:
* Ваш email:
Просьба о помощи
© Vinchi Group
1998-2019


Оформление и
программирование
Ильи
Бог Есть Любовь и только Любовь

Страница сформирована за 0.068264007568359 сек.