Портал "Дивное Дивеево"

Официальная страница монастыря www.diveevo-monastyr.ru

Господи Боже, всех видимых и невидимых тварей, Творец и Зиждитель, сотворивший времена и лета, Сам благослови начинающийся сего дня Новый Год, который мы считаем от воплощения Твоего для нашего ...
Вымолила
20/09/2011 08:45:54

Маруся хорошо помнила тот день, когда пришла война, было ясное утро, цвели цветы в цветниках. Папа вынес ее на террасу, посадив к себе на плечо... Ее папочка, такой милый, такой любимый! Синело небо, чистое и голубое, звенели кузнечики, бабочки, большие и пестрые, носились над цветами. Папа хотел побежать к пруду по аллее, как всегда, они уже спустились со ступенек, но мама остановила их каким-то странным голосом:

— Гриша, вернись!

Папа повернулся, и улыбка слетела с его лица. Мама стояла с газетой в руке, прислонившись к столбу террасы, лицо у нее было белое: с него точно смыли румянец, а глаза мамы смотрели, словно никого не видя, мимо папиного лица. Маруся никогда не видела маму такой и испугалась, а папа, вбежав на ступени, поставил ее на пол и спросил, быстро хватая мамину руку с газетой:

— Ну что, совершилось? Война?!

— Да, — сказала мама беззвучно, — война... Мы в нашей глуши ничего не знаем... Папа пишет тебе... вот — письмо!

— Глупенькая! — отец обнял маму. — Ну, что же! Стоит пугаться!

—  Не утешай, я ведь понимаю: не сегодня-завтра тебя возьмут; ты, ведь, в запасе.

— Ну и подеремся! — бодро вскинул голову папа. — Не горюй прежде времени. Война еще не объявлена формально.

Они говорили, взявшись за руки и забыв о ребенке, а Маруся слушала, не понимая. И только одно слово "война" врезалось в ее сердце, томя его непонятным ужасом.

—  Война!

Ночью она проснулась в слезах: ей приснилось чудовище, огромное, косматое, ужасное, и, прячась на грудь старушки-няни, девочка в ужасе шептала:

— Война, нянечка... война... у нее страшные глаза и огромные руки... Ах, няня, нянечка! Она поймала папу... она утащила его...

—  Ангелы с тобой, — целовала ее няня, крестя белый лобик, — ясочка моя, война какой зверь? Что ты, голубочка моя! Война святая: на супостатов пойдет отец твой. Папочка твой пойдет гнать врагов с земли нашей. Слыхала, в церкви-то молятся, всегда христолюбивым воинством называют наших! И война — не чудище, родная. Ложись, я подле тебя буду. Спи.

И опять снились Марусе в ту памятную ночь странные сны: светлая война, прекрасная женщина шла куда-то мимо нее, Маруси, и уводила папу, а это было невыносимо для детского сердца. Маруся опять проснулась в слезах.

И тот день, когда уезжал папа, остался навсегда в ее памяти. На большой площади в городе служили молебен. Солнце ласкало землю, уходя к закату, озаряя ряды орудий, лошадей и воинов, которые уходили. В их рядах Маруся сначала не могла различить папу, но потом ее зоркие глаза увидели его рыжую лошадь, пятившуюся и не хотевшую подчиниться папиной руке. Девочка узнала его милое лицо.

Они простились торопливо. Мама выплакала все слезы дома, а теперь лишь смотрела, не отрываясь, на папу. Только тогда, когда зажглись звезды, и папа, в последний раз поцеловав их, ушел в вагон, мама обняла дочку и зарыдала так отчаянно, как никогда не плакала при папе.


Теперь они поселились в городе, в старом доме у дедушки, где сад зарос огромными деревьями, и не было залитых солнцем цветников. Дедушка был доктором и работал в больнице. Дома к нему приходило много больных. Но для Маруси иногда у него были свободные часы, когда он становился ее другом, разбирал с ней куклы, рисовал картинки и говорил о папе. Мама теперь мало играла с Марусей, она все шила для раненых или писала папе письма. Часто, когда дедушка бывал в больнице, она говорила с няней о папе, а няня усердно молилась перед образами в детской, падая на колени, о спасении раба Божия Григория, поминая и другие, незнакомые Марусе имена.

Иногда няня брала девочку в церковь, где было много икон. Марусе нравилось бывать там: кроткие лики смотрели на нее из золотых рам, белели в куполе нежные крылья ангелов, а няня говорила, указывая на иконы:

—  Они тебя, голубонька, услышат, только помолись за папочку, вернуть его нам, они все могут у Господа, и врагов всех, по их молитве, Бог поможет победить.

Непоколебимая вера была слышна в ее голосе, и эта вера передалась ребенку, пробуждая нежность к добрым, любящим святым. Складывая руки, Маруся говорила им:

— Верните папу, когда он прогонит злых, я так по нему соскучилась... Послушайте меня.

Она ждала до того ужасного дня, когда принесли телеграмму. Маруся любила телеграммы: они всегда приходили от папы, и мама преображалась, получая их: начинала обнимать ее и радоваться. В этот день, услышав звонок, Маруся полетела за телеграммой впереди няни. Мама схватила ее радостно, распечатала и вдруг зашаталась, схватилась за стул и упала на него. Телеграмма выпала из ее рук, а дедушка, схватив ее с пола, прочитал, бледнея:

Гриша тяжело ранен под Галичем. Приезжайте немедленно.

Гришей звали папу, и в шестилетнем сердце Маруси вспыхнул ужас.

— Папа, папочка ранен... Неужели он умрет? Мама недавно говорила, что умер раненый в том большом доме, на площади; туда привозили раненых с войны. Значит, раненые умирают, и папа ранен... Неужели он умрет, ее папочка?

Девочка кинулась к няне без плача с помертвевшим личиком.

— Няня, няня! Пойдем скорее туда: молиться святым за папочку, они помогут, чтобы он не умер... Ах няня, няня!

Она билась, трепетала, тянула няню, и ужас горел в ее больших светлых глазах.

Няня схватила ее на руки, плача над ней, а она все рвалась и звала:

—  Пойдем... пойдем, а то он умрет, мой папочка... мой папочка. Няня, няня!

Дедушка едва успокоил ее и уложил в постельку, совсем обессиленную, а няня в это время собирала маму в дальний путь. И мама уехала с ночным поездом туда, где шла война.

 


Маруся проснулась поздним вечером, она была точно разбитая, и слабость не давала ей пошевелить ручками. Тихо лежала крошка, не открывая глаз, и неясные мысли еще не сложились во что-нибудь определенное в маленькой головке.  В тишине до нее долетел мягкий, печальный голос деда:

— Только они, няня, она — права, только святые могут помочь!.. Такая тяжкая рана!.. Враги идут на все... Эти разрывные пули... страшно читать обо всем, что они делают. А все мне наказание за то, что слишком, за заботами жизни, холоден я стал к Господу... особенно с тех пор, как умерла моя бедная Катя... Забыл молиться, стараясь горе свое заглушить работой... Дети выросли и ушли. Олег, Глебушка, Гриша... Я был доволен их судьбой и охладел к ним, а теперь, когда Гриша умирает, Боже мой, как дорог он мне! Катя любила его безмерно... Сегодня вспомнилась мне наша молодость тут, около Маруси; он такой же худенький рос и хорошенький. Жили мы в деревне... Давно это было, а все вспомнилось... Лихорадка с ним была изнурительная, сам и лечил его, и Катя над ним ночей не спала. Приезжали доктора другие, но говорили: "Пройдет!" Как-то летом опухоль у него за ухом появилась и перешла за несколько дней на другое, опухла и вся шейка, он не мог ничего кушать, впал в забытье. Я болезни определить не мог, вижу только, что умирает он. Матушка моя молиться любила, верила свято в помощь угодников Божиих. Ребенку стало плохо. На другой день после праздника святому Пантелеимону и говорит мама: "Отслужите молебен святому Пантелеимону и причастите дитя!" Отслужили мы молебен по ее слову, а Гриша недвижимый в забытьи был...  Тяжелая ночь настала; сидим около него все в комнате и слушаем: жив ли? А Катя говорит: "Пошевелился он!" Кинулись к кроватке: "Гриша, милый, пить хочешь ли?" Сел ребенок в кроватке и говорит: "Мама, ты молилась, так вот что надо сделать". Перекрестился и еще, сказав эти же слова, перекрестился вторично, потом лег и уснул спокойно. На следующий день пришел батюшка со Святыми Дарами: ребенок приобщился радостно, потом играл и кушал. И нам за радостью в голову не пришло Бога поблагодарить, помолиться еще перед Целителем. К ночи он ослабел опять, опухоль прибыла, опух язык, поднялся жар до 40 градусов. Коллеги мои, которых я позвал, признали его безнадежным, а я в город за лекарством все-таки послал. В это время матушка позвала священника и вместе с Катей молебен стала служить перед чудотворной иконой Целителя. И что же? Пришел Гриша в себя в это время, и страшно слабого поднесли его к иконе приложиться. Ведь выздоровел, няня: завтра же был здоров! И как я забыл о чуде этом! Когда Катя хворала, почему не молился? Хорошо, что ребенок вспомнил теперь о святых. Повезите ее завтра в церковь; пусть молится за отца, пусть просит, может быть, без последствий пройдет для нее нервный припадок. А мать-то, бедная, едет теперь! Что на душе у нее? Нужно, чтобы Маруся молилась: у меня нет сил!

 


Сильный мужчина закрыл лицо руками, слезы закапали сквозь его пальцы. И, с трудом поднявшись в кроватке, Маруся сказала, борясь со слабостью:

— Я помолюсь, дедушка. Они послушают, я помолюсь.

В церкви было тихо, закончилась будничная служба, и ясно звучал голос священника, певшего молебен. Маруся стояла на коленях, она старалась слушать молитвы, но они точно улетали от нее, а в уме складывались одни слова горячей просьбы.

—  Спаси папу... Спаси папу... Спаси папу, Боже наш, чтобы он не умер, мой папочка, мой милый!.. Прогоните войну, пусть папа вернется... Хорошие, милые святые, послушайте!

Заканчивая рвавшуюся из скорбящего сердечка молитву, девочка говорила ее опять, и слезы бежали по худенькому личику так же, как по лицу старой няни.

— Помолилась? — спросил ее дома дедушка, страдающий и осунувшийся, сегодня он не мог принимать больных.

—  Помолилась, — отвечала она радостно, — он будет живой и приедет к нам. Святые меня послушают, они — добрые! Только няня говорит, что они не могут закончить войну; один Бог знает, когда она кончится. Няня говорит, что Бог разгневался на злых и наказывает их, и я не смею больше просить Его, чтобы Он убрал войну. Я буду просить только прогнать злых. Пожалуйста, не хворай, дедушка, папа вернется.

А в это время в далеком пограничном лазарете в Галиции худой, высокий военный врач говорил другому:

— Счастливо ампутировали Григория Васильевича:  еще бы немножко — и заражение крови! Эти проклятые пули делают ужасные ранения; но теперь он спасен!

Снег выпал в старом саду, а от папы все не было вестей, хотя все знали, что он лежит в N лазарете, и мама ухаживает за ним; знали, что ему ампутировали руку. Маруся часто писала туда письма, уверяя папу, что святые ему помогут. Уже выпал первый снег, но сразу растаял. И вдруг случилось то, чего ждала Маруся, случилось неожиданно, как в сказке.

Осенним вечером она сидела у дедушки на коленях и слушала, как он говорил с няней о прошлом. Дедушка только что поправился от болезни, во время которой Маруся с няней ухаживали за ним. Здесь же сидел и Вениамин Семенович, друг дедушки, доктор. Они удивились звонку в дверь.

—  Кто мог прийти в это время?

Вслед за горничной доктор сам пошел посмотреть. И вдруг Маруся услыхала знакомые голоса, увидела милое мамино лицо и похудевшее лицо папы, живого папы. Она, вскрикнув, кинулась к ним, крича дедушке:

— Они, они... Видишь, дедушка, я говорила "святые помогут, услышат"... Папа мой, папочка милый!

И, обнимая дочку уцелевшей рукой, отец прошептал, целуя милое взволнованное личико:

—  Услышали! Завтра мы все вместе помолимся им; войне я отдал только руку, но ты не горюй, крошка, зато святые сохранили для тебя папу. Надо же было что-нибудь отдать для Родины, другие отдают жизнь, и папина бы пошла в общую жертву, да ты вымолила ее у святых.



 
Комментарии
Всего комментариев: 2
2011/09/21, 10:19:38
Да.Самим бы еще научиться там горячо молиться.Дети воспринимают так как надо,сразу.Только вот закрепить веру трудно, если папа смеется и вокруг все по другому воспринимается.
Галина.
2011/09/21, 08:41:47
Какая вера была у девочки, что смогла вымолить папу.А сейчас нету у детей такой веры,как научить своих детей искренней молитве?
Елена
Добавить комментарий:
Имя:
* Сообщение [ T ]:
 
   * Перепишите цифры с картинки
 
Подписка на новости и обновления
* Ваше имя:
* Ваш email:
Просьба о помощи
© Vinchi Group
1998-2022


Оформление и
программирование
Ильи
Бог Есть Любовь и только Любовь

Страница сформирована за 0.063528060913086 сек.