Портал "Дивное Дивеево"

Официальная страница монастыря www.diveevo-monastyr.ru

Господи, Иисусе Христе, открой мои очи сердечные, чтобы я, услыша Слово Твое, уразумел оное и исполнил волю Твою. Не скрой от меня заповедей Твоих, но отверзи очи мои, чтобы я уразумел чудеса от ...
На главную Новости Не царствуй лёжа на боку
Не царствуй лёжа на боку
22/08/2011 10:18:51

Священник отец Алексей Преображенский сидел на крылечке своего дома и смотрел на улицу. Настроение у него было философское.

– Надо же, – размышлял батюшка, глядя на деревенские избы, – как одна из них отличается от другой своими украшениями. Наличниками, крылечками, коньками на крышах. Улица – у лица…. Не потому ли мы стремимся украсить свои дома, чтоб они у лица соседей предстали лучше, чем их жилища? Да и сами стараемся приукрасить себя – кто несуществующей добродетелью, а кто и просто – одеждой….

Вдруг он увидел, что по улице идут двое исправников и ведут связанного грубыми верёвками грязного, бородатого, взъерошенного человека в рваной, подбитой ватой рясе. На его груди желтел деревянный липовый священнический крест. Вглядевшись в этого человека, отец Алексей увидел в его облике знакомые черты. И крест… Странный крест. Помнится, такой же носил священник Феофилакт Авдеев, у которого он учился в Коломенской духовной семинарии.

– Феофилакт, батюшка, вы ли? Глазам своим не верю! Господа, – решительно обратился отец Алексий к исправникам, – освободите его под моё личное прошение. Пусть он побудет у меня дома.

Исправники хорошо знали и уважали своего приходского священника и потому спокойно отпустили иерея Феофилакта Авдеева.

Хотя один из них, Кирсан, с вида похожий на бульдога, а по прозвищу «Киса», сначала промурчал, а потом прорычал:

– Вы, батюшка, того… Поосторожней с этим придурком! Мы его за драку взяли. Напал на нашего рыночного торговца лубочными картинками. Стал его бить и кричать, что торговать клеёнками, где бабы с голыми плечами изображены, то же самое, что торговать самими бабами. Но при чём здесь это? Лубок, он и есть лубок.

– Смотрят на лубок, а думают про лобок! – закричал взъерошенный Феофилакт.

– Вот видите, – промурчал Киса, и рявкнул, – Придурковатый он!

– Благословляю отпустить его! – вновь решительно сказал отец Алексей.

Так иерей Феофилакт Авдеев оказался в доме своего бывшего семинариста, а ныне священника Алексея Преображенского.

В доме отца Алексея, за чаем, выяснилось, что Феофилакт давно уже почислен за штат, оставил жену, дочь, и подвизался в Покровском Богородицком монастыре близ города Михайлова.

– Как же оставил ты служение священническое, как же долг и закон? – спросил его отец Алексей.

– Благодать выше долга, выше закона. Она подсказывает мне, что надо делать, как жить.

– Так на ком же благодать может быть больше, чем на священниках, получивших её в таинстве рукоположения? А ты, хоть и священник, но правила священнические нарушил.

– На познавших любовь благодать изливается больше, чем на кого-либо. А любовь всё знает. Она даже знает, когда можно нарушить правила, по которым человек обязан жить.

– Любовь к Богу?

– Любить Бога каждый готов. А ты полюби-ко сначала своего ближнего. Грешника полюби. Ведь Господь пришёл грешников спасти… Он за одну нехорошую овцу готов оставить сотню хороших. Хорошие и так спасутся, а плохие без Него погибнут.

– Значит, ты своё стадо оставил из-за одной паршивой овцы? А разве быть священником и любить грешников нельзя?

– Можно. Но… не для всех это. Не все могут кукарекать.

– Как это?

– А так. Ку-ка-ре-ку, не царствуй лёжа на боку!

Отец Алексей понял, что не каждый может обличать в грехах влиятельных людей, говорить им правду прямо в глаза и не бояться пострадать за эту правду.

Не успел он обдумать своё умозаключение, как в избу кто-то постучался. Гостем оказался дьякон Вениамин. Он подошёл к отцу Алексею, благословился. Потом подошёл за благословением к иерею Феофилакту, с которым был знаком. Но тот вдруг зафыркал:

– Фр, фр, уходи отсюда, ты тридцать дымящих духов с собой притащил!

– Э, батюшка, учёный ты человек, а всё в духов каких-то веришь, – сказал дьякон, – учился ты, учился, да видно, совсем заучился.

Иерей Феофилакт вскочил из-за стола и, схватив дьякона за косичку, выволок его из избы, приговаривая:

– Не ходи, солдат с косичкой, в дом благословенный!

Отец Алексей был ошеломлён. А матушка Аграфена наоборот – нисколько не удивилась.

– Знаешь, батюшка, – заговорила она, – дьякон Вениамин мне сейчас сказал, что помещик его в солдаты отдаёт.

– В солдаты?! За что в солдаты?

– Известно за что… За блуд. Он сейчас за помощью к тебе приходил. Ну, чтоб ты за него походатайствовал перед помещиком.

– Вот оно как… Да что ж Феофилакт не возвращается так долго, – забеспокоился отец Алексей.

– Он и не вернётся, – ответила Аграфена, выглянув в окно. – Наш юродивый батюшка уже вон где – на краю села. Пошёл наш странник в путь-дорогу.

Сев на лавку, матушка стала рассказывать об иерее Феофилакте:

– Угла он своего не имеет.

– А где же живёт, где ночует?

– В нескольких сёлах крестьяне ему выстроили кельи. Потому как почитают – и в Покровском монастыре проживает.

– Юродивый в монастыре?

– А что ж тут такого. Ведь там знают, что отец Феофилакт высокого духа человек. Прозорливец.

Отец Феофилакт монахиням во всём пример подает. Постоянно молится. Что б ни делал, так всё с псалмопением. Даже евангельскую притчу о блудном сыне поёт. А особенно любит молиться глубокой ночью. Порой всю ночь на молитве простоит, а днём юродствует. Это, значит, чтоб его за праведника не почитали. Уничижает он себя перед людьми.

– Матушка, – изумился отец Алексей, – ты про моего учителя больше, чем я, знаешь! Откуда? И почему я узнаю о его праведной жизни в последнюю очередь?

– Батюшка, – изумилась в свою очередь матушка Аграфена, – кому ж как не женщинам первыми о праведниках узнавать?

– Но почему именно женщинам?

– Э, недотёпа… А почему именно женщинам открылось Воскресение Христово? Да потому что только они могли эту весть тут же разнести по всему свету.

– А что ты ещё знаешь, женщина?

– Ну, о Воскресении Христовом тебе и без меня всё известно. А вот о смерти нашего двоюродного племянника Саши Гумилёвского ты ещё не знаешь.

– Как не знаю? Я ж на его похоронах был!

– Да я не о том… Ведь Сашина смерть его отцу иереем Феофилактом предсказана была.

– Как это?

– Да так. Задолго до Сашиной смерти пришел Феофилакт к Гумилёвским и запел: «Со святыми упокой». А Иван-то, Сашин отец, подумал, что это он ему смерть предсказывает. Но батюшка, закончив петь, на эти мысли так ответил:

– И чего только тебе в голову не приходит? Ты ведь не маленький.

Сказал и ушёл. Ну, вот, прошло время, и маленький, восьмилетний Саша умер. И если б не это предсказание, то неизвестно, как пережил бы Иван смерть сына. А то, как сам Иван рассказывал, лишь только начинало у него сердце сильно щемить, так он о предсказании вспоминал и умилялся. «Сам Господь меня тогда посетил», – думал Иван. Тем и утешался.

– Вот это новость, так новость. Что ж ты раньше-то молчала?

– Да я и сама только недавно узнала об этом.

Задумался отец Алексей и до поздней ночи размышлял об особом подвиге юродства.

– Вот ведь, как получается, – думал он, – Божьи люди нас утешают, а мы насмехаемся над ними, ругаем их, прочь со двора гоним. Феофилакта бьют, Феофилакта в каталажку сажают, а мы радуемся – давно пора дурачка за решётку упрятать. И он радуется. Потому как путём Христа идёт. Путём гонений, насмешек и страданий.

 А мы – наоборот, всячески стараемся вызвать к себе уважение. И ради этого совершаем добрые дела. Но угодны ли такие дела Богу? Да уж… Получается, что даже добрые дела могут быть не богоугодными. А вот юродивый Феофилакт знает только одно дело – бороться со своими страстями, со своими грехами.

Может, в этой борьбе он и приобретает умение познавать чужие грехи да способность так обличать грешников, что они исправляются. Получается, что, оставив внешнее священническое служение, иерей Феофилакт продолжает его внутренне.

Воистину, Божий избранник, Божий человек этот юродивый иерей.

...Однажды во время праздника Благовещения насельницы михайловского Покровского женского монастыря переполошились, а игуменья растерялась. В конце литургии, во время причащения одна женщина, по имени Марфа, не могла подойти к Святой Чаше.

– Не надо меня жечь, не надо, – страшным голосом кричала она. – Я и так словно головёшка!

И вдруг её лицо на глазах у всех почернело, а потом словно пеплом покрылось. Двое крепких мужиков взяли Марфу под руки, но так и не подвели её к причастию.

Ослабнув, она обмякла и, присев на лавочку у выхода, заплакала.

Подошёл к ней юродивый Феофилакт и подбоченясь проворковал:

– Кукареку, не царствуй лёжа на боку! Причастие – это счастие!

– Да я-то об этом знаю. Бес не знает! А ты что, решил беса просветить?! Так он тебя в бараний рог скрутит! А я что могу с ним поделать? Как освободиться от него?..

Женщина судорожно задёргала плечами и разрыдалась.

– Не печалься, дочка, – сказал отец Феофилакт. – Пойдём-ка, сходим с тобой на могилку блаженного Прокопия, он тебя не оставит в беде.

Бесноватая безропотно покорилась.

Отец Феофилакт привел Марфу на могилку церковного кладбища, поставил у креста и стал читать молитвы. Что тут сделалось с несчастной женщиной! Она упала на могилу, стала биться об неё головой, царапать землю, брать её в горсть и жевать. При этом истошно кричала:

– Не хочу, не хочу, не хочу!

А по окончании молитвы отца Феофилакта женщина словно умерла… Недожёванная могильная земля со слюной вытекла из её рта и застыла, словно малюсенькая чёрная ящерица.

Юродивый подошёл к омертвевшей Марфе и воскрикнул:

– Кукареку! Не царствуй, лёжа на боку!

И она стала подниматься. Её лицо из пепельного сделалось розоватым, даже детским каким-то.

– Слава Тебе, Господи, слава тебе угодник Божий, Прокопий, – прошептала она с умилением.

С тех пор припадки беснования оставили её.

Этот случай дошёл до слуха наместника Солотчинского Покровского монастыря архимандрита Илария. И он поспешил встретиться с юродивым иереем.

– Ты вот всего-навсего заштатный, негодящий священник, – сказал он при встрече, оставшись с ним наедине, – а праведнее, чем я, архимандрит.

– Эка невидаль, – ответил иерей Феофилакт, – и разбойник может быть праведнее архиерея. Вспомни-ка, кто первым в рай попал!

– Ну, ты молодец! – рассмеялся отец Иларий. – Только говорят, не причащаешься?

Иерей Феофилакт, до этого корчивший придурковатую гримасу, посерьёзнел и тихо вымолвил:

– Я всем говорю – без причастия нет счастия. А я счастлив. Значит – причащаюсь. И духовник у меня есть. У него исповедуюсь и в грехах каюсь.

– А вот скажи ты мне, грешному, как я могу праведность стяжать? – спросил архимандрит Иларий.

– Не царствуй лежа на боку…

Вскоре отца Илария перевели в Задонский Рождество-Богородицкий монастырь. Как-то была там на богомолье послушница Покровского монастыря Надя. Встретилась с отцом Иларием. Он вручил ей книжку творений святителя Тихона и сказал:

– Передай это в подарок иерею Феофилакту. И скажи, пусть он мне письмецо напишет.

Вернувшись в Покровский монастырь, Надежда передала юродивому книжку.

– Батюшка Феофилакт, – сказала она, – отец архимандрит просил вас письмецо ему написать.

– Наш архимандрит, наверное, хандрит… – задумчиво произнёс юродивый, – а ты, Наденька, когда царствовать будешь, не лежи на боку.

Надя ничего не поняла, но вскоре получила от юродивого иерея написанное каракулями письмо к архимандриту Иларию.

Оно было написано на листке, который Феофилакт не счёл нужным не только запечатать, но даже хоть как-то сложить.

Надя подивилась каракулям, которыми оно было написано. «Как курица лапой», – подумала она, вчитываясь в несколько нацарапанных строчек. А когда прочитала их, то пришла в недоумение. «Чепуха какая-то», – подумала она. В письме было написано: «Ваше Высокопреосвященство и Высокопреподобие! Когда наши рязанские паломники придут в Соловецкий монастырь, вы уж их примите и учредите и обласкайте. А Надежду сделайте игуменией».

«Какое Высокопреосвященство? – подумала тогда послушница. – Какой Соловецкий монастырь? И, в конце концов, какая из меня игуменья? А впрочем, может и впрямь, есть здесь что-то мне неведомое… Ведь этот Божий человек даже создание Покровского монастыря под Михайловым предсказал. Помнится, он был в двенадцати верстах от Рязани. А здесь находилась богадельня, в которой жило несколько девиц, да стариц. Живал в ней и отец Феофилакт. Рассказывают, что однажды взял он клубок ниток и стал делать замеры вокруг богадельни, приговаривая: «Здесь будет монастырская ограда». Потом набрал камушков, выложил их в центре своих замеров и торжественно объявил:

– А здесь будет престол монастырского собора!

И десяти лет не прошло, как Покровский монастырь перевели на место, которое обозначил иерей Феофилакт.

Вспомнив об этом, Надя отбросила все сомнения и с оказией передала письмо отца Феофилакта архимандриту Иларию.

Вскоре отца Илария перевели в Соловецкий монастырь наместником. А наместники там служили по архиерейскому чину. Вот и стал он на место Высокопреосвященного. А Надежда постриглась в монахини с именем Раиса, и впоследствии стала игуменьей.

И несли бремя священноначалия архимандрит Иларий и матушка игуменья Раиса, помня наказ юродивого иерея Феофилакта «Не царствуй, лёжа на боку».

Печатается в сокращении

 

Иерей Феофилакт Авдиевич Никитин. Род. 8 марта 1779 г. в с. Хитрованщина Епифанского уезда Тульской губернии в семье диакона Богоявленской церкви Авдия. Закончил Духовную семинарию. Женился, имел двоих детей. С 1806 г. служил священником в родном селе. В 1808 г. почислен за штат «находясь в безумстве». Странничал. Часто проживал в Михайловском Покровском женском монастыре.

Скончался 30 августа (ст. ст.) 1841 г. Погребен в с. Зимино Михайловского уезда Рязанской губернии, напротив алтаря кладбищенской церкви.

 
Комментарии
Комментарии не найдены ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Сообщение [ T ]:
 
   * Перепишите цифры с картинки
 
Подписка на новости и обновления
* Ваше имя:
* Ваш email:
Просьба о помощи
© Vinchi Group
1998-2022


Оформление и
программирование
Ильи
Бог Есть Любовь и только Любовь

Страница сформирована за 0.048796892166138 сек.