Дивное Дивеево

Вся история девеевской обители

О́тче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы ...
На главную Новости Святитель Григорий Нисский. Похвальное слово святым сорока мученикам.
Святитель Григорий Нисский. Похвальное слово святым сорока мученикам.
22/03/2024 05:38:27

Похвальное слово святым сорока мученикам (1-е)
Чем, предполагаю, многие тяготятся, тому я мысленно радуюсь. Многим, вероятно, неприятно толпиться между собою в тесноте, а для меня это верх радости. Ибо радуется око пастыря, видя, как его стадо теснится от множества и переполняет ограду; хотя и не мала эта ограда овчая, но просторное место делается тесным для стада многочисленного. Видя нечто таковое и около Господа, Петр сказал ему в ответ: «наставниче, народи одержат Тя и гнетут» (Лк. 8:45).

Похвальное слово святым сорока мученикам.


Подлинно, это значит, как говорит негде божественный Апостол, быть утесняему, но не стеснену; ибо «мы отовсюду , – говорит, – притесняемы, но не стеснены (2Кор. 4, 8). Но мне какого рода держать речь пред столь многочисленным собранием? Кто даст мне голос, звучнейший трубы, чтобы покрыть шум множества и сделать слова доступными слуху собравшихся? К чему из прочитанного обратив свою мысль, найду приличное для присутствующих слово? Обилен Иов, своим примером научающий мужеству в жизни; обилен загадками приточник. Что сказать и о священном апостоле, который в своем учении к Ефесянам может быть открыл бы и нам нечто из тех неизреченных глаголов, которые называет превышающими человеческое разумение (2Кор. 12, 4), в загадочных речениях открывая неизреченную тайну креста (Ефес.3,18–19)? Такого же рода и другие, в псалмопениях заключающиеся, тайны: «воспоминание» (Пс. 69, 1), «столпописание» (Пс. 15), "точило» (Пс. 80, 1). Ибо обратив внимание на эти надписания прочитанных нам псалмов, видим, что сии загадочные речения могли бы дать не малый предмет для слова. Но мне кажется благовременным, исследование о сказанном приберечь до другого времени; я желаю найти какое либо изречение (писания) приличное и соответствующее радости настоящего праздника. Какое же? Я знаю один, свойственный природе, на самых божественных скрижалях Законодателем природы начертанный, закон, который повелевает воздавать своим родителям всяким благим воздаянием, какое только возможно. Ибо, "чти , – говорит, – отца твоего и матерь твою, яже есть заповедь первая во обетовании, да блого ти будет» (Исх. 20, 12; Еф. 6, 2) Если же сей закон есть первый с обетованием и исполнение его приносит пользу самому исполняющему, ибо почитание родителей обращается на исполнившего закон; то хорошо бы всякому размышляющему иметь в виду эту заповедь, которой конец – благодеяние и благодать исполняющему оную. Но плотские наши отцы, послужившие своему роду в продолжение назначенного им от начала времени, как давно уже умершие, не имеют нужды в нашем почтении, так что невозможно исполнить сей закон, за несуществованием тех, кои могли бы принять от нас благое воздаяние. Закон же повелевает нам исполнять на деле заповедь, чтобы получить обетованное; ибо невозможно неделающим получить награду делающих. И так что же нужно делать, когда нет родителей, тому, кто и обетованного ищет и не имеет возможности, как достигнуть того, к чему стремится? Подлинно, сие затруднение совершенно разрешает для нас то, что мы видим. Ибо, видя вас, я не имею нужды слишком заботиться об иных отцах. Вы – мои отцы, отцы и самых отцев для меня; потому что отчество родившихся заключает в себе и достоинство родителей. Итак – каким же делом исполним в отношении к вам закон почтения? Признательный, нежно любящий сын, своим служением подкрепляя старческий возраст отца, служит опорою хилой немощи, сам будучи всем для отца. Посему отец представляется молодеющим в сыне, и дрожащая старческая рука, покоясь на юношеской крепости, пользуется силою юноши; и движение ног, сгибающихся уже от искривления членов, делается крепким, при заботливости сына, поддержка со стороны которого как бы опять возвращает прямизну ногам старца. Если от времени помрачилось и зрение, опять при помощи сына старец делается зорким, водимый за руку в движениях, необходимых для жизни. Вы же, мои отцы, не таковы чтобы нуждаться в чем-нибудь подобном.

И так за какое же дело мы можем получить плод, – благословение заповеди? Что приятного принесем вам в дар, когда вы не имеете недостатка ни в каком благе? Или и самое повествование о тех прекрасных вещах, какие у вас есть, может заменить честь, которою мы обязаны вам? И так не время ли сказать и о том, какие и сколь многочисленные блага служат украшением вашей жизни, – лучше же нам следует не сказать только, но и указать на сии блага. Может быть вы думаете, что я стану говорить об этих обыкновенных и всем известных благах, – о плодородии земли, изобилии плодов, о реке, разделяющей ваше местообитание? Я говорю об этой реке, замыкающей свое течение в кругу равнины и образующей озеро, которая и выше озера и по выходе вновь из него, будучи разделена (на каналы), соответственно потребностям каждого из жителей, искусственно орошает рощи и луга и доставляет живущим бесчисленные выгоды, позволяя разделять себя сообразно со всяким желанием жителей города. Пусть говорят об этом другие, те, для которых слово служит и средством тщеславия и доставляет опытным (в этого рода красноречии) некоторую честь, – умножать чрез то хвалу отечества. А кто-нибудь, мирской человек, умеющий судить о благах сей жизни, к этим похвалам пусть присоединит, если хочет, похвалу и другой реке; я говорю о соседней, причисляемой, по величине, к знаменитым рекам во вселенной, которая, начинаясь у нас, протекает вблизи города, принося собою не мало хорошего для увеличения красоты страны и содействия удобствам жизни. Если нужно перечислять основателей города, или прославлять роды населивших колонии его, или повествовать сверх того об успехах совершенных у нас силою оружия, о трофеях, сражениях, удивительных делах храбрости, которые бытописатели собрали в книгах, то все это чуждо нашему собранию. Ибо христианское слово стыдится вменять христолюбцам в похвалу то, что чуждо вере; это значило бы прославлять тень храброго, вместо его трофеев. И так слово наше пусть возвратится к настоящему и представит нашим взорам ваш собственный плод. Да умолкнет же речь о мирских красотах, хотя и этот предмет мог бы дать обильное содержание для похвального слова. Ибо ни целое небо, которое есть самое прекрасное и величайшее во всем сотворенном, ни сияние светил, ни широту земли, ни иное что, по стихийному составу своему входящее в состав вселенной, боговдохновенное слово не признает чем либо великим и достойным удивления. Божественное повеление научило меня не относиться с удивлением ни к чему преходящему. И так, если все небо и земля прейдет и весь образ мира «преходит» , как говорит Апостол (1Кор. 7, 31); то найдет ли кто приличным, если мы сделаем предметом похвал плодородие земли и (обилие) воды? Ибо хотя в вашей местности таковых земных удобств и более, чем в других местах; но в сравнении с вашими благами, слово (Божие), как известно, вменяет их ни во что. И так, обратим наши хвалы к тому, что предпочтительнее по природе. На это укажут вам уже не слова наши, но и сами вы можете видеть главное из ваших благ. Ибо кто не знает ваш плод, – что вы произрастили сей многоплодный колос мучеников, числом плодов превысивший число тридцать? Посмотрите на сию священную ниву; здесь (собраны) снопы мучеников. Если хочешь узнать, о какой говорю ниве, посмотри вокруг не далее настоящего места. Какое это место, в котором находится сие собрание? Что говорит тебе это ежегодное обхождение круга (времен)? Какие повествования приносит тебе воспоминание сего дня? не те ли это "речи» и «словеса, ихже только, – как говорит Пророк, – не слышатся гласи их» (Пс. 18, 4), повествующие о чудесах благозвучнее всякого слова? Если ты посмотришь на сие место, оно скажет о себе, как о поприще мучеников; если помыслишь о дне, он как бы некоторый велегласный вестник возглашает о венце мучеников. Кажется мне, я слышу, как провозглашает сей день: один (день) гордится сотворением светил, другой – неба, а иной величается устроением земли; мне же для украшения моего довольно чудес мучеников; довольно величаться красотою венцев; довольно хвалиться знаками победы над диаволом. Какие в часы мои произошли события, достойные повествования! Какое я произвел приращение к лику Ангелов! Какой плод дала Богу земля! Какой сад насадил в мое время Господь! Отсюда вся почти вселенная насадилась отпрысками здешних отраслей, подобно тому, как полная силы виноградная лоза производит из себя и другие виноградные лозы и сама остается без убыли. Сие и другое сему подобное, мне кажется, благовествует благодать сего дня и место сего собрания. Но что делать мне при таком множестве народа, мне тихогласному и медленному в слове, речь которого едва слышна предстоящим, при шуме, заглушающем слова? Ибо иначе, я занял бы ваше внимание добрыми повествованиями о том, каким образом прекрасное сообщество сорока (мучеников) вместе подвизалось и вместе повсюду нашло себе жилище; как они и повсюду разделяются и друг у друга гостят по местам. Каждый, получивший как благодатный дар, часть их останков, приял все целое явление мучеников; ибо все они, соделавшиеся едино о Господе, чрез одного вселяются и все, в полном своем числе. Но не заслужит ли порицания наше слово за то, что умолчало о начале повествования о них? Какое же начало? Добрая и досточтимая юность, превосходная вера, которая соделала всех их избранными, сияющими красотою, величием подобными молодым деревьям в летнем цвете.... Видите ли как речь заглушается смятением и слово прерывается шумом, так что мы, обуреваемые возгласами народа, как бы некоторым волнующимся морем, по необходимости должны прибегнуть в тихую пристань молчания? Если же по благодати Божией у нас будет для второй (части) слова удобство при спокойствии слушающих, то ныне оставленное восполнится Богу содействующу. Ему слава во веки веков. Аминь.

Похвальное слово святым сорока мученикам (2-е)
Вчера мученики призывали к себе народ; ныне сами пришедши, приемлются как гости, в гостинице Церкви. Но есть некоторый закон для пиршеств, чтобы круговые эти угощения давались пирующими взаимно по очереди. И так необходимо и нам воздать мученикам за их угощение подобным же пиршеством. Но поскольку у нас недостаточны средства слова, то хорошо нам угостить их остатками их же (трапезы),– их, вчерашних хозяев, а нынешних же гостей. Ибо достаточно и малой некоторой части от богатой трапезы для приготовления великого пира, как скоро таков остаток. Какой же это остаток? Помните, конечно, на чем остановились мы в слове, когда сей вожделенный и приятный для нас от множества собравшихся шум помешал слушать, что говорилось; когда одушевленное сие церковное море, переполняясь множеством притекающих, волновалось от напора постоянно теснящихся, подобясь действительному морю и по шуму, поражавшему наш слух, подобно шуму волн. И так на чем остановили мы слово, обуреваемое шумом, конечно, помните вы, заботящиеся иметь мучеников в памяти. Мы, как кажется, остановились на том, что избранные на сей подвиг были не кто либо из обыкновенных людей, и не какая-нибудь простая и безвестная толпа от низких занятий возвысилась до такого достоинства; но во-первых, превосходя прочих стройностью тела, красотою, крепостью и избытком силы, они зачислены были в воинские списки; затем отличившись доброде-тельною жизнью и целомудренным житием, они при кончине своей получили благодать мученичества, как бы некоторую почесть и награду за мужество. И, чтобы слово наше было приятнее, если угодно, мы опять по порядку припомним все о мучениках, как бы на зрелище представляя взорам настоящего собрания их подвиги.

Был древле в соседнем городе воинский отряд, защищавший весь народ от нападений варваров. Сии воины, по некоторому прежде бывшему божественному явленно, ревновали более о вере, чем о воинских делах. И может быть не безвременно рассказать мимоходом об одном деле веры сих мужей. Однажды, когда у них происходила война с варварами и все удобные места были прежде заняты войском противников, так что вода находилась во власти врагов, они пришли в крайнюю опасность, или по неопытности наших вождей или же но никоему лучшему и более божественному до-мостроительству, чтобы сильнее всего чрез это проявилось различие христиан от чуждых вере. Когда они не знали что делать в этих обстоятельствах и было большое затруднение, потому что не было у них в виду в этом месте никакого источника или потока воды, так что была опасность подпасть власти противников вынужденным (к тому) жаждою; тогда сии доблестные (воины), оставив надежду на оружие, решились в этих страшных обстоятельствах призвать непобедимую и непреоборимую помощь. Оставив в лагере еще не принявших веры и сами отделившись от них, они подражают чудотворению, бывшему при Илии пророке, общим и совокупным гласом прося избавления (их) от неотвратимого бедствия. Они молились; молитва же немедленно исполнилась. Когда они еще оставались коленопреклоненными, сильным ветром откуда-то взятое облако стало в воздухе над неприятельским лагерем; потом разразившись необычайным громом и ударив на находившихся под ним пламенною молниею, оно низвергло воду, обильнейшую рек, так что для неприятелей оно было причиною совершенной гибели как от беспрерывного вихря с молниею, так и от множества дождя, а для тех, кои сражались молитвами, это облако было достаточно для того и другого,–и для победы над против-никами, и для утоления жажды, поскольку потоки дождя доставили им обильное питье. К сему сонму воинов был причислен и наш воинский лик; укрепившись и сами в вере повествованиями о сем событии, и воспитав себя подобного ради упражнениями, они возвысились до такого величия, что превосходством добродетели возбудили против себя зависть. Ибо, как мы научились из прочитанного нам ныне из истории Иова, враг рода человеческого считал обидою себе прославление Иова и потому домогался ему несчастий, что печалил его Иов, будучи истинен, справедлив и непорочен; таким же точно образом и на сих великих подвижников смотрел лукавым оком восстающий на добрых и не сносил, видя нравственную доблесть в юношеском возрасте. Видел он цветущее состояние тела, украшаемого целомудрием; видел некий вооруженный строй, воински ликующий пред Богом; узрел мужей прекрасных на взгляд, грозных на вид, бодрых духом, увидел быстроту их ног, обилие силы, соразмерность членов тела, и при всех преимуществах, какими они обладали, душевную добродетель затмевающую своим сиянием телесные совершенства. Ходит и между ними с завистью обходящий вселенную (Иов. 1, 7); он видит не одного истинного человека, но целый божественный сонм людей, которые все истинны, праведны, благочестивы, – видит, выпрашивает и их в свою волю.

И сперва внушает идолонеистовстующему военачальнику совет, что он не иначе одержит победу над варварами, как только принесши в жертву поклоняющихся имени Христову. Когда же они весьма скоро заявили себя добрым своим исповеданием и сами устремились к кончине чрез страдания; тотчас враг устроил, что им назначают, как нечто человеколюбивое, смерть от меча; их сковали железными узами, и это было началом их мучения. Но для них и узы были украшением; то было прекрасное и приятное очам Христиан зрелище: избранные юноши в таком числе цветущие красотою, превосходные возрастом, все связывались один с другим узами, как некоторый венец или ожерелье кругом увязанное ровным жемчугом. Таковы были сии святые с верою соединенные, и узами вместе связанные, каждый сам по себе был прекрасен и служил к возвышению красоты другого. Какое чудесное зрелище представляет собой ясное и чистое небо, испещренное прекрасными звездами, когда каждая из них привносит свой блеск в общее украшение неба: так же прекрасно было и зрелище сих святых, поистине как говорит негде Пророк Иезекииль, «видение свещь сообращающихся» (Иез. 1, 13). На видимой красоте охотно останавливается наше слово; ибо оно умеет, как говорит Премудрость «от величества» и «красоты созданий» познавать и сокровенную красоту (Прем. 13, 5), поскольку и чистота души сияла в их внешнем виде и видимый человек был достойным обиталищем невидимого. И так прекрасное зрелище представляли тогда для зрителей – прекрасное, говорю, для желающих видеть прекрасное, прекрасное для Ангелов, прекрасное для премирных сил, но горькое для демонов и для последователей демонов, – сии люди, если только могут быть названными людьми столь превзошедшие других, величием природы, – сии ратоборцы Христовы, воины Святого Духа, защитники веры, оплоты града Божия! Как бы над каким-то детским неразумием посмеиваются они над всяким мучением и оскорблением, над всяким устрашением, над всяким приражением угроз, как будто они отдавали на биение не тело, но тени тел; поборовши плоть плотию, пренебрежением смерти выказав презрение ко всем устрашениям мучителей, они явили себя высшими человеческой меры. О как прекрасно упражнялись вы для получения вещественных трофеев, и как прекрасно применили воинскую опытность к борьбе с диаволом! Они шли против сопротивной силы не мечем, вооруживши руки, и не деревянным щитом прикрывшись, не медным шлемом и наколенниками оградившись, но восприявши всеоружие Божие, которое вождь Церкви, божественный апостол называет щитом, бронею, шлемом и мечем (Еф. 6, 13–17). Предводительствовали же им небесная благодать; а ратью диавола – имеющий «державу смерти» (Евр. 2, 14). Местом сражения для них было судилище кровожадных убийц: здесь, ставши вместе, они вступили в брань, одни метая стрелы угрозами, другие отражая их терпением.

Противники предложили им, или отречься от веры в Господа, или, быть казненными смертью; доблестные (ратоборцы) отвечали, что до самой смерти пребудут в исповедании. Грозили им при этом огнем, мечем, низвержением в пропасть и иными видами казней. На все это слышался один глас: Христос, исповедуемый устами святых. Это было ударом для противников; такого рода копие выставили они против неприятеля; этим гласом противник был поражен в самое сердце. Это был камень, брошенный из пращи рукою Давида, попавший под шлем противника (1Цар. 17, 49), ибо исповедание Христа есть праща доброго воина. Враг падает обезглавленный. Но дерзновенное слово наше несется далее, переходит пределы, осмеливается коснуться неизреченного, побуждается говорить о невидимом, как бы само было очевидцем: при сем гласе дерзновенного исповедания Христа были одобрения горе, похвала от святых Ангелов, приветствие от граждан небесного града рукоплескавших подвигу, радость всего собрания небесного. Ибо какое тогда представилось для Ангелов зрелище в человеческом мире! Какую борьбу диавола и людей видели зрители нашей жизни! Как противоположен был исход этой борьбы в сравнении с первою, когда змий победил Адама! Не вынес тогда человек даже одного нападения от врага; (обольщенный) красивым видом предложенного ему лакомства, лишь только подвергся нападению, как ниспровергнут был и пал. Против них же тщетно и не действенно было все воинское искусство врага. Подавал он надежды,– они попирали; грозил ужасами, – они посмеивались. Одно только страшно было для них, – отрешиться от Христа; одно благо,– быть с одним Христом; все же прочее, – смех и тень, пустословие и сонные мечтания. Посему то дерзнуло наше слово коснуться невидимого и сказать, что все премирные силы радовались при подвиге сих борцов. Но и еще наше слово решается на то, что не доступно дерзновению; еще осмеливается поведать о премирном, о том что когда сие совершалось здесь, в сей борьбе с против-никами праведный Подвигоположник возлагал победные венцы, Началовождь божественных сил готовил победителям награды, а Святый Дух дарил их многоразличными благодатными дарами; так как они исповедали веру в Троицу, то и благодать воздана им от Троицы. Какая же благодать? То самое, что они явили себя высшими первых ратоборцев Адама и Евы. Те грехом ниспровергли человеческую природу, еще стоявшую; сии – ее, низложенную падением прародителей, опять восставили терпением. Те из рая изринуты на землю; сии отсюда преселились в рай. Те дали на себя самих оружие смерти; ибо как сказано: оружие «смерти – грех» (1Кор. 15, 56); сии своим мужеством обессилили вооруженную грехом смерть, терпением страданий притупивши острее жала, так что уместно оказать: «где ти, смерте, жало, где ти, аде, победа?» (1Кор. 15, 55). Что ничтожнее древесного плода? Что маловажное дерева? Но плод, прикрашенный красивым видом и приятным вкусом, сделал то, что пренебрежена была приятность рая сими же великим подвижникам и самое солнце не показалось приятным; и сего они добровольно лишили себя, чтобы не отпасть от света истинного. Что говорит писание об Еве? (Продолжаю сверх должного повествование о прародителях). «И виде... , – сказано, – яко добро древо в снедь, и яко угодно очима видети» (Быт. 3, 6); таким образом на приятность этих плодов они променяли рай. А сим для наслаждения и удовольствия предлежало все видимое: небо, солнце, земля, люди, отечество, матери, братья, друзья, сродники, сверстники. Что видеть приятнее сего? Что лучше наслаждения сим? Дети, вы знаете любовь к родителям; отцы,– знаете привязанность к детям; ты, видящий, знаешь приятность света солнечного; тебе братолюбцу не безызвестна естественная привязанность к братьям; ты, юноша, знаешь приятность товарищества, как оно услаждает твою жизнь. Но им все было враждебно, все чуждо. Одно благо для них было,– Христос; от всего они отреклись, чтобы приобрести Его. Время заключения в узах было не мало; но у святых вместе с протяжением наказания возрастало желание совершенства. И как заботящееся о телесной крепости, после того как приобретут достаточную силу в школе гимнастики, за тем смело идут на состязание; подобным образом и сии, узами и темницею достаточно усовершившись в благочестии, стремятся к венцу подвигов.

Наше слово последовательно пришло к окончанию или, лучше, к самому верху всего подвига. Это самое тогда было время, эти самые дни подвигов; сие преддверие пасхи,– таинство святой четыредесятницы. Сорок дней (назначено) нам для умилостивления и столько же венцев для святых. Не говорил ли я лишнего и не кажусь ли вам слишком болтливым, повествуя у вас о ваших чудесах, и теша ваш слух вашим же? Но чтобы слово не осталось недоконченным, и мы вместе с святыми потечем до конца их подвигов. В этот день был мороз. Конечно нет нужды говорить вам, каков был мороз; вы можете судить о том по настоящему дню, когда мороз проникает даже самые волосы. И пришельцы в сих местах и туземцы знаете чрезмерную суровость стужи, и нет никакой нужды говорить о том. Да и может ли посторонний рассказать об удивительных ваших зимах, как постоянно текущие реки остана-вливаются, задержанные в течении морозом, окаменяющим волны. А соседнее озеро имеет нужду в каких либо знаках, чтобы распознать, что это озеро; оно так отвердевает от мороза, что желающее, обыкновенно, ездят по нему верхом на лошадях, поверх волн его. Известно мне и то, что туземцы часто прибегали к добыванию воды посредством огня, когда, отколов кусок льда, растопляли его как бы какую медь или железо и делали из камня воду. Такова была погода во время их подвига, и это бедствие еще усиливалось от необычайных северных ветров, как слышали мы то от повествователей об их чудесах.

Итак, когда открыто пред всем народом возвестив имя Господа и, явив уже себя венчанными победителями за такое исповедание, они текли к завершению (страданий) смертью, измышлен был для них такой образ подвига: от тирана выходит повеление – лишить жизни подвижников морозом. О как бессильны и слова мои и мысли! Насколько слово ниже достоинства (предмета)! Приказ о смерти, – мороз, мучение, ожидание такой казни, – и блаженная юность со смехом и детскою веселостью устремилась на место казни; бегом устремились подвижники на страдание; то был священный и стройный бег; то было соревнование предвосхитить венец исповедания; одинаково у всех их было рвение победить; никто не оказался последним в готовности, напротив все единодушно, достигши сего самого места, как будто не было тогда общенародных бань, и как бы сами имея намерение освежить свои тела омовением, не медля сняли одежду, все повторяя слова Иова: наги вошли мы в мир, наги и отойдем ко Введшему нас в мир (Иов. 1, 21); ничего не принесли мы в мир, ничего недолжны и выносить; лучше же, – вошедши нагими, мы выйдем исполненными сокровищ доброго исповедания. Говоря сие и такого рода словами ободряя себя, они предали тело на заморожение; природа видимая страдала от холода, а естество мучеников как будто не было подвластно ему; или лучше сказать, естество тела терпело, что ему свойственно, и принимало страдания, а великий дух подвижников сражался с самым естеством. Ибо тогда как сила тела, истощаемая и уничтожаемая замерзанием мало-помалу исчезала; сила духа становилась больше и больше. Прекрасный вид тела помрачался, краса его увядала; пальцы отпадали, морозом мало-помалу обсекаемые; все члены и органы чувств замирали от суровости стужи. Тело мало-помалу покрывалось смертною бледностию и, вспухая и растрескиваясь на членах, отставало от костей; чувствуемы были предсмертные страдания, – и таким образом смерть, понемногу приближаясь, продлилась на три дня. Во все это время ощущение их не оставляло и они оставались в том же самом порядке, как стали сначала, будучи во всем победителями над противником. Но кто достойным образом расскажет мне о том, что за сим последовало? Какое слово опишет оное божественное торжественное шествие, когда сии святые тела на повозках были везены на сожжение? Как вместо отторгнутого диаволом введен благодатью в число мучеников темничный сторож? Кто расскажет мне об оной матери,– достойном корне мученика, которая, когда рожденный ею, как еще дышавшей, был оставлен палачом, а не положен с другими на колесницу, увидев человеколюбие палача к подвижнику, не снесла такой обиды, но бранила его за то, что он разлучил подвижника от сподвижников? Сама же она стояла около мученика, уже окоченевшего, неподвижного от холода, видела холодное и слабое его дыхание, видела как он настолько еще живой, чтобы чувствовать страдания, слабым и гаснущим взором смотрит на мать свою, мертвеющею и бессильною рукою ободряет и утешает ее, увещевая мужественно переносить (несчастие). Видя все это, мать позволила ли себе что-либо материнское? Содрогнулась ли ее утроба? Растерзала ли одежду? Или, обняв сына, теплыми руками согревала ли коченевшего? Довольно! И говорить что-нибудь подобное не уместно. Подлинно узнаем дерево по плоду; не может гнилое дерево принести хорошие плоды.

Итак, поскольку плод мучения хорош, восхвали доблестную родительницу, – мать, по слову Апостола, спасающуюся «чадородия ради» (1Тим. 2, 15); ибо представив Богу таковой плод, она явилась защитницею прав всего женского пола. Не мое дитя, говорила она, не моей утробы порождение ты; Бога восприявшнй, от Бога ты рожден; ты получил власть быть «чадом Божиим» (Ин. 1, 12). Спеши к своему Отцу, не отставая от сверстников, чтобы не придти к венцу вторым; не сделай напрасною материнскую молитву; ты не огорчишь мать, ставши увенчанным, победителем, украшенным победными знаками. Говоря так и укрепившись сверх естественным мужеством, или лучше сказать, укрепленная Духом, сама относит рожденного ею к прочим на колесницу, со светлым лицом провождая подвижника. Что же было после сего? Подвизались святые в воздухе; освятили они и огонь, коснувшийся их, когда стали пищею пламени; принесли благословение и на воду. Во всем исполнялись Божественные речения. Три отрока включают в общее песнопение стужу и зной (Дан. 3, 66, 67): стужу от мороза, зной – от жжения; таким образом они прошли сквозь огонь и воду.

Но слово наше хочет миновать это, как известное, а теперь кстати сказать нечто относительное того, о чем прежде был у нас вопрос. Когда человек был изгнан из рая, было приставлено «пламенное оружие обращаемое» (Быт. 3, 24), чтоб охранять вход в рай; причиною таковой воли божественнго промысла было то, чтобы человек не пришел к древу жизни, не коснулся его и не стал бы бессмертным. Помните, конечно, то, о чем мы говорили; вспомните же как следует и решите, которое мы нашли для данного вопроса. Но если бы мы захотели опять вести исследование сначала и повторять сказанное нами, то наше слово продолжилось бы более, чем сколько позволяет настоящее время. Вопрос же состоял в том: ужели и для святых недоступен рай от обращаемого оружия? Неужели и для подвижников заключен рай? Где же наконец обетование, ради которого они предпринимают подвиги благочестия? И не получат ли они меньше, чем разбойник, которому Господь сказал: «днесь со Мною будеши в раю» (Лк. 23:43)? так как разбойник восшел на крест не добровольно: «но поскольку находился близ спасения», то усмотрел этот проницательный и доброродный хищник сокровище и, улучив время, похитил жизнь, прекрасно и догадливо употребив в дело свое искусство похищать, когда сказал: «помяни мя, Господи» во царствии Твоем (Лк. 23:42). И так он удостаивается рая; а святым ужели пламенный меч заграждает вход? Но здесь же вопрос находит и разрешение; потому то Писание и называет меч не стоящим постоянно против входящих, но представляет обращающимся, чтобы для недостойных он мог являться направленным острием вперед, а для достойных обращенным назад, открывая им свободный вход в жизнь. И сию жизнь уже вошли святые мученики дерзновением подвигов безболезненно прошедши огонь, который и мы безбоязненно прошедши, достигнем рая, укрепляемые молитвою их к доброму исповеданию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

Похвальное слово святым сорока мученикам, произнесенное во храме их
Римские воины в силу отечественного закона и древнего обычая, который приняли потомки от предков и сохраняют даже до настоящего времени, в начале настоящего месяца, облекшись во всеоружие и выступив в поле, достаточно открытое и ровное, где можно и раскинуть конский бег и устроить военные упражнения и обучаться с оружием во всякого рода борьбе, совершают вместе и начало нового года и проводят этот день как знаменательный. Я же, совершая память мучеников, о чем возвестил вам в предыдущий день, сегодня, на удивление всем способным видеть, посредством воспоминания, представляю сорок вооруженных христовых воинов, превосходящих в подвигах всякую доблесть, украшение церкви, радость народов и славу даровавшего им крепость Бога. Вполне прекрасно и весьма полезно повествованиями о добродетели питать юношей и укреплять мужей. Слух есть вид чувства самый полезный и не менее зрения способный служить к научению; ибо посредством ушей ясно вводит учение в душу, и немаловажно то, хорошие или дурные слышат повествования. Говорят, каковы они, таковы необходимо от них бывают и представления в мыслях, а размышление и постоянное созерцание умом приводит человека к желанию делать то, о чем он мыслит: посему приготовьте для меня спокойный и внимательный слух, дабы и блаженные мученики почтены были достойно и вы чрез воспоминание о них научились тому, что благочестиво и боголюбезно.

Мне предстоит двойной труд и страх, как бы не унизить предмет моего слова слабостью изложения. Размыслит ли кто о величии самого предмета настоящей беседы – он превышает всякое красноречие. Обратится ли мыслью к тому, кто еще прежде нас увенчал посредством своей мудрости сих святых, – (найдет), что это муж, которому удивляется вся вселенная, точное правило просвещения как христианского, так и внешнего, краса любомудрия, образец епископов опасный для сравнения, учитель согласно поучающий делом и словом; муж, который имеет непререкаемую добрую славу между всеми людьми, за исключением разве тех, у которых не избегает хулы даже и Христос. Как никто не противоречит тому, что солнце светит и согревает, так никто не отрицает и того, чтобы Великий Василии не был украшен всем благолепием добродетели. И так, высокий! хвалитель высоких, святой служитель святых, присущею ему силою исполнил долг хвалы сим доблестным мужам. Но и мне не должно молчать оттого, что предварившей меня величественно возвестил дивные дела их; ибо у меня ныне цель – не соперничество с говорившим, но попечение о пользе вашей, слушатели: каждый же конечно пользуется сколько может тем лучшим, что доставляют ему более богатые.

И так сорок воинов, по роду жизни служили в рядах войска римского царя, но по вере были Христианами и благочестивыми по богопочтению. Когда же тогдашний властитель, будучи одним из многобожников, после того как демоны внушили ему этот жестокий совет, издал новый закон и предписание гнать Христиан и повелел всем своим подданным совершить жертвенное курение фимиама демонам, а тех, которые этого не делали, – осуждать на смерть, прежде кончины подвергая всякого рода телесным истязаниям: тогда блаженные, жестокость тирана и богоненавистный закон обращая в повод к обнаружению своей доблести, отделившись от прочих воинов и составивши избранное и христолюбивое ополчение, предводимое силою Духа, явно противостали этим гнусным предписаниям и все согласно, как бы едиными устами, исповедали нашу веру, говоря, что они мало заботятся о сей временной жизни и предоставляют и выдают тела свои на разнообразные виды мучений. Еще более жестокий исполнитель жестокого закона, узнав твердость святых, поспешил измыслить равносильное их готовности (пострадать) наказание, придумав для неустрашимых душ новую и необыкновенную угрозу. Если я стану грозить им мечем, говорил он, то этот страх мал для того, чтоб ужаснуть их, и они никаким образом не преклонятся; ибо это мужи с детства знакомые с оружием и привыкшие носить меч; если присоединю другие мучения, то они доблестно вынесут их, изведав на опыте раны и удары; и огонь не страшен людям столь стойким, как эти. Посему нужно изобрести такое наказание, которое бы имело силу производить мучительную боль и было долговременно и продолжительно. Что же так тщательно придумал против святых этот лукавый изобретатель зла? После долгих забот он нашел мучение на открытом воздухе, которое с удобством представили ему и время и страна; время – была зима, а место – Армения – страна, как знаете, смежная нам и весьма холодная, не доставляющая своим обитателям теплоты даже во время лета, но едва лишь на столько согреваемая, сколько нужно для вызревания хлебных растений; виноградная же лоза им даже неизвестна, и кто хотя не далеко путешествовал, не видал (у них) виноградной ягоды; не спрашивайте у них виноградного грозда, как у нас того, что произрастает в Индии; сеятель бороздит землю еще во время зимы и снег захватывает жатву; ветры срывают с жнеца одежды, если он не станет бороться с их силою, плотно обвернувши себя одеждами: у них почти нет весны и осени, которые увлекаются худым соседом своим зимою, под его власть.

И так в сей-то стране и в настоящем месяце (мучитель), совлекши со святых одежду, совершенно обнаженных поставил на открытом воздухе, измыслив для учеников благочестия казнь противоположную вавилонской пещи царя Ассирийского. Но нет ничего сходного, но отношению к жестокости боли, между жгущим огнем и приводящим в оцепенение и замораживающим холодом: первый по его действию подобен мечу, нанося скорую смерть; последний же, нанося равносильную боль, при этом надолго замедляет кончину. Вообще самые продолжительные страдания суть те, которые происходят от холода; таковые например чрез четыре дня перемежающаяся лихорадка, рак, карбункул и другие болезни, которые по рассуждению врачей производятся в телах холодною материей; так люди более холодные и тучные отличаются большею вялостью и имеют тело не столь способное к деятельности. Тоже и относительно бессловесных животных: более горячая из них быстры и легко подвижны, когда настоит нужда; противоположного же свойства – медлительны и как бы связаны неповоротливостью; так лошадь быстра и возбуждается свистом прежде удара бича; осел напротив ленив, едва палкою принуждается к продолжению пути. Леопард – жив и быстро летит по лесам с своим теплым и сухим телом; медведь напротив медлен, обладая более плотными членами тела.

Я изложил пред вами эти сведения из природы не без цели, но чтоб вы поняли терпение сих мужей, обратив внимание на образ их мучения. Зима делает судоходные реки пешеходными и претворяет текучую коду в твердый камень; холод разрывает скалы, когда проникает в глубину; и в телах противоположного свойства производит равно вредное действие, превращая в камень жидкие и разрешая твердые. Так вино, когда замерзает, принимает вид содержащей его бочки и жидкое масло твердеет, получая форму своего сосуда; стекло и черепица, подвергаясь действию влажности, разрушаются. Животные, ведущие жизнь в горах и под открытым небом, одни (от холода) погибают, другие же от чрезмерной стужи забывают свою дикость: олени и дикие козы ищут приюта в укрытых местах; в это время они не боятся даже собак, не бегут от подходящих к ним, потому что большее зло всегда изгоняет боязнь меньших опасностей; птицы ищут тогда жилища вблизи людей и остаются под одною с ними кровлею. Люди копают море и орудиями каменсечцев режут воду; живущие вблизи не сообщаются между собою. Такое время и сделалось для тирана оружием против мучеников. Ибо должно было, как кажется, великому и согласному строю блаженных подвергнуться новому роду мучения для того, чтоб пред множеством других мучеников могли они получить несравненную славу благочестия. И так они стояли, дрожа от холода; члены их замерзали, но образ мыслей их был непреклонен; они стояли, представляя зрелище подвига для ангелов, людей и демонов. Ангелы ожида-ли отрешения (от тела) душ, чтоб, прияв их, возвести в назначенное им место; люди с напряженным вниманием ждали окончания (их подвига), испытывая силу общей всем природы, – в силах ли мы превозмочь столь великие мучения из страха и надежды будущего? Демоны же с особенным вниманием следили за происходящим, сильно желая видеть падение борцов и малодушное уклонение от опасностей; но надежда их была посрамлена укрепляющим Богом... Видели (мученики) изувечение членов, каждый своих собственных и все друг у друга: один лежал с разрушающеюся от холода ногою или пальцами; у другого лежащего природная теплота тела уже готова была до конца охладиться. Как сильные ветры, пронесшись над покрытою деревьями местностью и потрясши вершины дерев, низвергают их с корнем на землю: так повергнут был зимнею стужею строй блаженных, – благородные произрастения рая, украшение человеческого рода, корни нашего произрастения, воины Павловы, копьеносцы Христовы, разрушители жертвенников, строители церквей, предназначенные ратовать против варваров и окончившие подвиг против общего врага человечества. Смерть же для них не была неизбежною или неотвратимою, необходимостью, сохранение жизни для них было очень удобно и в их власти, если бы они только захотели малодушно воспользоваться тем, что было у них в виду. Неподалеку находилась баня, которая с особенною мыслью устроена была в соседстве с местом мучения. Дверь ее отворена и стояние около нее приглашали (войти); ибо тиранит, и коварный изобретатель гонения и всякого рода козней, предложил замерзающим близкую приманку к преступлению и советовал самим стремиться к врачевству, подобно тому как и отец его советовал первозданным вкушение от древа. Они же тогда еще более явили свое мужество, зная, что терпение тогда только выдерживает искушение, когда воздерживается от наслаждения предоставленного нашей свободе. Это в древнее время на самом деле и показал дивный Даниил; ибо когда его убеждали принять обильную и приятную пищу и питие, он по презрению и отвращению от идоложертвенного предпочел употребление злаков; при скудной пище, постясь, он процветал и был телом здоровее питавшихся обильно: ибо в том особенный дар Божий, что Он верным рабам, в их лишении, дарует более, чем можно надеяться.

Впрочем, поскольку к высоким делам примешивается зависть, то блаженное ополчение находилось в опасности потерпеть поражение, и полнота его четвертей десятерицы едва не погибла; ибо один из них, измученный холодом, увы, при самом конце победы оставил соратников и по коварству тирана удалился к бане; жизнелюбец пожалел о плоти уже истощенной, отпал от надежды, но не получил и самой временной жизни, тотчас скончавшись после преступления. Несчастный Иуда между мучениками, ни ученик, ни обогатившийся, сам налагающей на себя петлю. И да не удивляется тому никто; ибо диаволу обычны такого рода козни над подпадающими его власти. Он обольщает и разными способами ласкательствует чтобы ниспровергнуть; а ниспровергнувший тотчас попирает и смеется над лежащим, присоединяет к несчастью посрамление и радуется посрамлению обольщенного. Посему и псалмопевец назвал его «врагом» и «местником» (Пс. 8, 3), противоположностью имен означая изменчивость его нрава; он никогда не бывает союзником и другом людей, но только притворяется другом, когда пожелает надеть на себя личину обольщения. Но Помощник в немощи нашей, Сеятель благих и слов и дел, подобно Аврааму, нашел себе овцу для жертвы из числа враждебных: из хулителей – исповедника, из сборища гонителей–мученика; ибо один из служителей казни при тиране, удостоившись видения ангелов, нисшедших к мученикам и осияный явлением святых духов, как некогда Павел, когда путешествовал в Дамаск, славою Христа, тотчас изменил свой образ мыслей и, снявши с себя одежду, присоединился к замерзающим и, в короткий промежуток времени соединив все, стал новообращенным, исповедником, мучеником, омывшись банею пакибытия, в собственной крови, но крови замерзшей, а не текущей. Муж увенчанный, муж достойный всякой похвалы! Чрез него в церкви Божией я имею сорок венценосцев; чрез сего доблестного мужа соблюлась целость мучеников: ради сего новообращенного совершаем мы совершенное; торжество при совершенном числе (святых): диавол же испытал забавное и достойное смеха дело; ибо похитив воина, он потерял гонителя и исполнителя казни.

Что же после сего? Треблаженные достигли, куда стремились. Тогда распорядитель казни, не вынесши терпеливо победы мучеников, вступил в воину с мертвыми их телами, приказав предать огню жилища святых душ и в одном деле явился подражателем диких зверей и жестоких людей; ибо первые терзают одежду, брошенную бегущими от них людьми, которых они преследуют, а последние предают пламени и разрушают жилища ушедших неприятелей. И кто из мучеников с полным правом не мог сказать ему: Я уже не боюсь твоей жестокости, неразумный; пока души были соединены с замерзающими телами, я боялся, как бы чрезмерность мучения не победила мужества е благочестивых: но когда эта опасность прошла, пользуйся, как хочешь оставшеюся перстию: мне нет заботы, что ты воспользуешься нашими телами; и чем больше обнаружишь свою неистовую жестокость, тем более увенчаешь победу отшедших; ибо сильные нападения противников служат прямым доказательством мужества тех, которые их одолели.

Но зачем долгие рассуждения? Тела мучеников были сожжены и огонь принял их; но пепел их и все оставшееся от огня разделил между собою мир, и почти вся земля получает благословение от сих святынь. И я имею частицу этого дара, и тела моих родителей я положил рядом с останками сих воинов, чтоб в день воскресения восстали они вместе с дерзновенными помощниками. Ибо я знаю, какую силу они имеют: я видел ясные доказательства их дерзновения пред Богом и хочу сказать об одном из чудес совершенных силою их. В соседстве с принадлежащим мне селением, в котором покоятся останки сих треблаженных, есть небольшой городок называемый Ивора. По закону обычному у Римлян в нем производился набор воинов. Один из воинов прибыл в сказанное селение, будучи назначен воинским начальником для того, чтоб удерживать своих товарищей от насилия и обид, которые люди воинского звания по их дерзости обыкновенно наносят поселянам. У этого воина болела нога, и он хромал: болезнь была продолжительная и трудно излечимая. И вот, когда он находился в храме мучеников на месте упокоения святых и, молившись Богу, просил ходатайства святых: является ему ночью некоторый величественного вида муж, который, между прочим, ему сказал: «ты хромаешь, воин? и тебя нужно полечить? Дай мне ощупать твою ногу», и взявши, это было во сне, сильно потянул ее. Когда это совершалось в ночном видении, на самом деле послышался такой звук, какой бывает, когда кость вы водится из своей естественной связи и затем насильственно вправляется, так что и спавшие вместе с ним пробудились и сам воин тотчас проснулся и начал ходить, как обыкновенно ходят здоровые по природе. Я сам видел это чудотворение, встретившись с самым этим человеком, который объявлял пред всеми и разглашал о благодеянии мучеников и восхвалял человеколюбие (святых) воинов.

Если еще что-нибудь следует присоединить к сказанному, то скажу о том, что по преимуществу касается меня. Когда мы вознамерились совершить первое торжество при мощах и поместить ковчег во святилище храма, мать моя (она ради Бога собирала и учреждала и этот праздник) приказала мне прибыть для участия в происходившем; но я находился далек, был еще молод, принадлежал к числу мирян, и как обыкновенно бывает в делах, не терпящих отлагательства, будучи занят, но неразумно принял с неудовольствием этот зов и даже в душе упрекал мать свою за то, что она не отложила этого праздника до другого времени. Однако зов этот отвлекши меня от моих занятий, привлек сюда, и я прибыл в селение за день до собрания. И вот, в то время, когда совершалось всенощное бдение в саду, где находились и мощи святых, в честь которых совершали псалмопения, мне, спавшему по близости в одной комнате, представилось во сне такое видение. Мне казалось, будто я хочу войти в сад, где совершалось всенощное бдение; в то время, когда я находился близ дверей, показалось множество воинов, сидевших у входа; все они вдруг встали и, поднявши жезлы, устремились на меня с угрозою и не допускали до входа. Я. получил бы и удары, если бы не упросил их один, как казалось, более человеколюбивый. Когда сон оставил меня и мне пришло на мысль мое прегрешение против зова, я понял, к чему относилось это страшное видение воинов, многими слезами оплакал свое неразумие и пролил горькие слезы над самою ракою мощей, чтобы Бог явился милостивым ко мне, а святые воины даровали прощение.

Я сказал это, дабы убедиться нам, что мученики сегодня так послужшие нашей Церкви и соделавшиеся ее украшением, живы пред Богом, суть его копьеносцы и приближенные. Эта четыредесятница, от памяти сорока мучеников, становится блистательнее и значительнее; месяц этот славнее других месяцев, и лютая зима уже не кажется мне тяжелою. Я не жалуюсь на суровость настоящего времени; ибо оно, сделавшись оружием для гонителя, произвело для меня это священное ополчение. И как матерь семи Маккавеев, оттого что имела более боголюбивую, чем плотолюбивую ду-шу, не жаловалась на жестокость Антиоха Сирийского тирана, не огорчалась мучениями и злополучием своих сыновей, но приняла одиночество как благодеяние и лишение детей как помощь; как Стефан, побиваемый камнями, не считал себя поражаемым, но скорее оживотворяемым: так и мы обязаны благодарностью богоборцам за доброе последствие, – за то, что они сделались для нас виновниками столь многих благ, хотя и поступили так не с целью благодетельствовать, но как враги. Ибо благодетельствуют, не желая того, и враги, иногда не менее самых искренних друзей; диавол принес Иову больше пользы, чем вреда; царь Ассирийский стал благодетелем Даниила. Три отрока да исповедают благодарность пещи вавилонской; претренный Исаия да хвалит евреев; Захария, закланный между храмом и жертвенником, да воздаст честь своим убийцам; Иоанн, которому отсекли голову, да назовет Ирода своим благодетелем, а Апостолы тех, которые их вязали и бичевали, и все мученики да возлюбят своих гонителей; потому что если бы они не открыли поприще, то борцы не могли бы проявить своего мужества. И так, чему же нам более удивляться в предлежащих нашему прославлению мужах, множеству их, мужеству или нелицемерному единодушию? Но не пройдем прежде всего бесчувственно и неблагодарно числа их; ибо имеющий стольких заступников никогда не отойдет без исполнения своих молитв и прошений, хотя бы обременен был множеством грехов. В пользу этой мысли и надежды свидетель,– сам Бог в беседе с Авраамом. Когда Он принимал ходатайство за Содомлян, то искал не сорока, но только десяти праведников для того, чтобы пощадить город, готовый к погибели. Мы же, по Апостолу, имея «толик... облежащий нас облак свидетелей» (Евр. 12, 1), признаем себя блаженными, радуясь в надежде, терпя в молитве и приобщаясь памяти мучеников; ибо сорок мучеников суть крепкие защитники от врагов и надежные ходатаи в молитве пред Господом. В надежде на них да дерзает Христианин, хотя бы диавол измышлял на тебя искушения, и лукавые люди восставали, и тираны пылали яростью, и море бушевало, и земля не приносила того, что ей назначено производить для людей, и небо угрожало бедствиями. Ибо при всякой нужде, при всяком обстоятельстве, ему достаточно их силы, и он может получить обильную благодать от Христа, Которому подобает всякая слава во веки. Аминь.

Творения святого Григория Нисского.

 
Комментарии
Комментарии не найдены ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Сообщение [ T ]:
 
   * Перепишите цифры с картинки
 
Подписка на новости и обновления
* Ваше имя:
* Ваш email:
Православный календарь
© Vinchi Group
1998-2024


Оформление и
программирование
Ильи
Бог Есть Любовь и только Любовь

Страница сформирована за 0.052531003952026 сек.